Сергей Авилов – Капибару любят все (страница 8)
Виола сидела на кровати, поджав под себя ноги. Ольховский подошел поближе, и Виола легким жестом руки уронила его полотенце на пол.
С Настей он ее, конечно, уже не сравнивал, Настя все равно волновала его сильнее. Но Виола была здесь и сейчас, живая и подвижная. И вряд ли она была старше Насти, если не сравнивать их жизненный опыт. Проституция пока не стала ее профессией. Чем угодно – методом познания жизни или выражением протеста – неважно… Для профессии Виоле не хватало бесстрастности. Много еще чего не хватало, она была тороплива, например, но вот бесстрастности в ней не было совсем. Нельзя тратить себя всю – тогда скоро вообще ничего не останется.
– Тебе так нравится? – прерывалась она несколько раз, как будто он был бессловесным и бездвижимым существом. Потом неожиданно резко завелась, хотя сперва тоже стонала громко и ненатурально, так что ей можно было бы сделать замечание.
Когда Ольховский поверил, что она тоже все чувствует, ей оставалось совсем немного… Ускорившись, добавил свои толчки семени к ее судорогам… Потом лежал, закрыв глаза, и целовал ее острое плечо.
– Оставь, я сам, – произнес, когда она потянулась за салфетками. Снял, положил на край тумбочки презерватив, вытерся.
– Тебе понравилось? – спросила она, глядя в потолок.
– Понравилось, – как можно теплее ответил Ольховский, радуясь тому, что не приходится врать.
Она согнулась приподнимаясь. Взяла с тумбочки сигареты:
– Я покурю, можно?
– Кури.
– Будешь? – Она пригласительно протянула ему пачку длинных женских сигарет.
– Бросил. – Закурить ему очень хотелось. – Давай бутылку…
– Подожди, я принесу бокалы…
Она встала, гибкая и тонкая. Глянцевая оттого, что какие-то капли солнца проникали в окно сквозь шторы. Держа сигарету губами, обернулась в его полотенце. Скрипнула дверью.
Тотчас вернулась с дешевыми пластиковыми бокалами в руках.
Сбросив полотенце, поставила бокалы на стол. Ольховский открывал вино, которое вдруг брызнуло из-под пробки на все вокруг: на него, на пол и на Виолу тоже. Она даже вскрикнула.
– Ничего, – сказал он, глядя, как капли шампанского стекают по ее груди и, не срываясь, ползут дальше, на живот.
– Да ладно, – подтвердила она. – Слушай, а можно я трусы надену? Мне как-то неудобно…
– Надевай, – разрешил он.
Они подложили под спины подушки, налили вина. Ему хотелось разговаривать, но она опередила его:
– Тебя как зовут? – Виола сделала глоток и прикурила новую сигарету. – А то ведь так и не познакомились.
Ольховский помолчал. Он зачем-то хотел спросить, нужно ли ей его имя, а потом просто ответил:
– Сергей. А тебя? Не дурацкая же Виола?
Она улыбнулась. Завиток волос прилип к ее виску.
– Да нормальная Виола, чего там…
– Ну а все-таки? – настоял он.
– Лика.
– Тоже сочиняешь?
– Да ну нет! Лика. Анжелика! А чего? У нас в классе две Анжелики были и две Кристины!
– Ну да, – подумав, произнес он, – сейчас Наташу или Катю уже и не встретишь. Ты какого года рождения?
– Сколько мне лет?
– Ну да, сколько тебе лет?
– Девятнадцать.
– И ты из Ростова?
– Почему из Ростова? Что у меня – акцент? Почему ты узнал? Хотя я и не из Ростова, а из Сальска.
– Все самые красивые девки живут в Ростове, – пошутил он, вытягивая ноги.
– А-а… понятно, – рассеянно ответила Виола. Лика ей, конечно, подходила больше.
– Сальск – это где? Знаю, что на юге…
– Это недалеко от Ростова, ты угадал. – Она поправила подушку, и невинно-розовые, легковесные груди покачнулись.
– Ну а как же ты из Сальска сюда попала, Лика-Анжелика?
– Тебе интересно знать, как проститутками становятся? – задиристо огрызнулась она безо всякой злобы.
– Нет, мне интересно, как ты в Питере оказалась?
– Как? Я давно в Питер хотела. Потом села на поезд и приехала. Как еще в Питере оказываются? Приехала, комнату сняла на Просвете, пошла в «Ашан» работать на кассу. Но там вообще отношение скотское!
– Хуже, чем здесь? – удивился Ольховский.
– А здесь нормальное! – удивила она его еще раз. – Если бы вы еще столько не пили…
Сергею не хотелось ее перебивать, но она замолчала.
– Обычно проститутки врут, когда рассказывают о себе… – Раньше Ольховский боялся обидеть девчонок конкретикой. Потом понял по их реакции, что ничего зазорного в слове «проститутка» нет. Как нет ничего зазорного в словах «учитель», «врач», «парикмахер» или «сутенер».
– А мне-то чего врать? Что больная мама или брат – так уже и не врут… Про детей вроде…
– Да, про детей, – улыбнулся Ольховский. Чуть ли не у каждой феи оказывалась дочка, которую нечем кормить. И почему-то именно дочка!
– Тут у многих дети… Ну как у многих… Есть, короче. – Лика забыла про сигарету и уронила пепел себе на живот. Выругавшись, попыталась собрать пальцами комочек, который тут же рассыпался в прах. Она стряхнула прах с живота, и на ее коже осталась серая полоса.
– Хотя мы с девочками здесь почти не общаемся, – продолжала она. – Так – перекинулись инфой. Здесь дружбы нет, я это сразу поняла.
– Не обижают здесь? – спросил Ольховский так, будто он что-то решал в судьбе этой девчонки, мог что-то в ней изменить.
– Нет вроде… Ну пьяные придут – то им анал подавай, то еще чего-нибудь… Я же тут всего ничего – полтора месяца.
– А до этого?
– Я же говорю, в «Ашане», ну…
Ольховский подвинулся к ней поближе, равнодушие к ее телу стало проходить. Он принялся стирать с ее живота след от пепла, чувствуя ладонью мягкую теплую кожу.
– В общем, здесь лучше, чем в «Ашане», так? – подытожил он. Ему было интересно.
– Лучше…
– Но ведь всякие приходят – пьяные и черные… Толстые…
– С черножопыми я не работаю… Пьяные – да, половина пьяных. Ты, по-моему, тоже до меня выпил, а? А толстые – ну что с ними делать… Ну толстые. Это же, вообще-то, работа! Хотя бывают фу какие вонючие. – Лика даже прикрыла нос для достоверности.
Ольховский замолчал, пораженный примитивной логикой. Работа – и всё тут. Притом он бы не был шокирован, если бы такое сказал ассенизатор.
– Мне кажется, я тут не задержусь… Знаешь почему?
Он подождал, пока она воспримет его молчание как вопрос.
– Потому что перед каждым клиентом я немного волнуюсь, что это будет за чел. – Она опять прервалась, как будто бы взвешивая, рассказывать Ольховскому всю правду или нет.
– Все сперва волнуются, – жестоко отреагировал Ольховский, как будто бы он был изысканным знатоком в этой области, – а потом привыкают. Да и деньги засасывают.