Сергей Артюхин – «Эффект истребителя».«Сталинский сокол» во главе СССР (страница 48)

Полковник Игнатенко, вызванный водителем Богдана и только-только примчавшийся к его машине, увидел, как по аллее поднимается совсем другой Драгомиров – тот, которого он не видел со дня похорон Берии.

Стальной лидер могучей державы вернулся. И горящий в его глазах огонь вполне себе намекал, что врагам – не поздоровится.

— Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Раз. Два. Три. Четыре. Пять, — мерное дыхание подтягивающегося на перекладине Драгомирова и голос считающего Игнатенко были единственными звуками в небольшом спортзале подмосковной резиденции Генерального Секретаря.

Богдан работал словно заведенный. Казалось, что мускулы на жилистых руках пилота не напрягаются вообще – с такой легкостью вытягивал он свое тело к турнику.

За собой руководитель государства следил. Правильно питался, постоянно делал физические упражнения – от бега до обычных подтягиваний и работы с железом. Сжигал в тире десятки патронов, расстреливая невидимого противника – и делал он это все с такой отдачей, с такой яростью, будто готовился к заброске за линию фронта.

Последнее время эта одержимость стала для Игнатенко более заметной. Ежедневный час тренировок как-то плавно растянулся на два, еженедельные семь километров пробежки превратились в пятнадцать, а воскресный поход в тир вместо прежней сотни патронов сжигал уже полторы.

Это определенно было связано с намечающейся поездкой в Иран, но особенно проявилось после возвращения Драгомирова из Киева. Столица советской Украины явно что-то изменила в Генеральном Секретаре – полковник, неотрывно находящийся рядом, уже давно не видел его таким уверенным и целеустремленным. Таким резким в движениях, отрывистым и четким в приказаниях.

Степан, бывший механик, прослуживший рядом с нынешним руководителем советского государства всю войну и живший тут же, в Москве, на вопрос полковника, приехавшего посоветоваться, только покачал головой и ничего не ответил. Сказал только, что если Богдан начал себя накачивать, то кому-то мало не покажется.

— Он же всегда таким был, сколько его помню. Всегда настороже, всегда к чему-то идет. А как увидит цель – все. Вцепится, пока не получит. Хищник, одним словом.

Сейчас, глядя на подтягивающегося Драгомирова, Игнатенко с пожилым соратником пилота не мог не согласиться. Первый напоминал медведя, набирающего силу после спячки. Еще пока худого, но удивительно сильного, ловкого и быстрого. Который может выглядеть умильно, но по праву назван лесным хозяином. И действия которого очень сложно предсказать.

— И хватит, пожалуй, — Богдан отцепился от турника и спрыгнул на пол. Подобрал со скамеечки полотенце, вытер шею и направился к выходу. — И это, Ефим Петрович, я сегодня к девчонкам поеду. Часам к десяти вечера.

— Машину подготовим, товарищ Драгомиров.

— Угу.

В конце концов, в Иран уезжать послезавтра, чем все закончится – одному Богу известно. Надо, наконец, объясниться. Хватит вести себя как школьник. Пора уже расставить точки над "ё".

"А может, отложить? Чего до Ирана дергаться вообще? А как вернешься – так и объяснишься? — вылезшая из глубин сознания мысль показалась Богдану настолько логичной, что он даже приостановился. — Сказать, что ли, Ефиму, чтобы не готовил машину?"

И сразу же пришла следующая мысль. Злая и рассерженная, словно принадлежала другому человеку:

"Отставить! Ты чего вздумал? От бабы на фронт сдернуть? Один раз уже сбежал – напомнить, чем все закончилось? Победа-то пришла – вот только она ее не дождалась! — Драгомиров даже поморщился, осознав секундную слабость. — Нет уж, поеду. Чтобы уже все закончить. И в октябре все станет понятно".

— Товарищ Драгомиров? — верный секретарь возник будто из ниоткуда, вынырнув из бокового коридора.

— Да?

— Товарищ Черняховский приехал.

— О, отлично. Пусть в кабинете подождет пять минут. А я сейчас подойду. Сменю, так сказать, антураж, — спортивная форма действительно как-то не очень подходила для деловой встречи.

Минута в душе, тридцать секунд вытереться, сорок – на одевание, двадцать – причесаться, плюс время на ходьбу туда-сюда – Драгомиров появился в своем кабинете даже раньше назначенного им самим срока.

Черняховский, сидящий на диванчике, вскочил при виде входящего в дверь Богдана. Пожал протянутую тем руку и замер, глядя на генсека.

— Юрий Григорьевич, организуйте нам, пожалуйста, чаю.

Секретарь испарился.

— Давай пока присядем, Иван Данилович.

— Но…

— Не волнуйся ты так. Успеем все. Вот, на, почитай, — Богдан подошел к столу и, выдвинув один из ящиков, достал из толстенной пачки бумаг несколько листочков. Вернулся к дивану и протянул их маршалу.

Черняховский углубился в чтение. Быстро пробежав глазами документ, он удивленно поднял брови и вопросительно посмотрел на Драгомирова.

— Да-да. Я тебя без прикрытия не оставлю. Внимательнее читай.

Документ, который держал в руках командующий Московским округом, впечатлял. Фактически он предписывал войскам занять столицу Советского Союза и блокировать все более-менее важные ее точки.

Второй документ снимал с должности наркома Малиновского и ставил на его место Рокоссовского. Ну а замом автора "Смерча" назначался Жуков.

— Иран станет финалом всей этой комедии, Иван Данилович. Или трагедии. Тут как повезет. Ваши с Рокоссовским задачи вы знаете. Аресты будет проводить Меркулов и его люди.

Богдан замолчал. В дверь кабинета постучали, после чего в проеме появилась голова секретаря. После кивка он сноровисто расставил на столе чайник, чашки и тарелки с легкой закуской.

— Спасибо, Юрий Григорьевич. Никого не принимаю, никаких звонков. Я занят.

— Ясно, товарищ Драгомиров.

Дождавшись, когда за верным помощником закроется дверь, генсек вновь повернулся к маршалу.

— Меркулов также обеспечит передачу записанного мною сообщения по радио. У него их два десятка, на все случаи жизни. В общем, ваша задача – удержать оппозицию от резких действий. Пока они будут решать, что делать, я успею вернуться из Тегерана. Прикрывать меня будут ребята-гвардейцы, маршрут готов. Так что особенных препятствий возникнуть не должно.

— Триандафиллов не в курсе?

— Нет. Он на Дальнем Востоке сейчас, и выдергивать его оттуда ради всей этой катавасии я не стану. Поскольку уверен, что если оппозиция считает, будто я готовлюсь действовать, то главу Генштаба они в расчет брать обязаны. А раз я с ним не связываюсь, то и особых причин волноваться нету. Ведь куда же я без "маршала Победы", куда же я без него? — Богдан пожал плечами. Подошел к столику, налил себе еще чаю. Подумав, бросил в чашку дольку лимона и пару ложек сахара. Сосредоточенно помешал. Подумав еще, соорудил себе из нарезки и хлеба здоровенный бутерброд.

— Но, Богдан, как же – он ведь не поймет. Подумает, что ты ему не доверяешь или еще чего. Вдруг против тебя как-нибудь используют?

— Да поймет он все! План-то зародился, когда он уже, считай, уехал. Отзывать его – практически доказать этим мерзавцам, что я что-то готовлю. А этого нам не надо. Пусть до конца не будут уверены ни в чем. Это раз. И два: у Меркулова рядом есть верный человек – он передаст маршалу мое сообщение. Но вообще – другого по поводу Владимира Кириаковича боюсь.

Вместо ответа Черняховский вновь поднял брови.

— Эти оппозиционные ублюдки могут попробовать как-нибудь воду замутить. И на всякий случай моего сторонника устранить с доски. Так-то они, понятно, власть возьмут – а ну как Триандафиллов не согласится? Как народу объяснить, что "маршал Победы" – плохой? Да никак. Вот и грохнут.

— Ну, это вряд ли. Скорее на пенсию попробуют отправить.

— Вот именно. Но мало ли. Поэтому ты, это, с Чуйковым-то свяжись. Пусть маршала своими людьми прикроет. Только как обычно – по-тихому.

— У меня как раз группа инструкторов во Владивосток поедет. Надежные товарищи. Передадут.

Драгомиров дожевал бутерброд и хохотнул:

— Честное слово, подумать только, глава страны и высшее военное начальство фактически готовят переворот в собственном государстве! Сойти с ума можно. Как какая-нибудь Банания, честное слово.

— Контрреволюционеров сажать будем, Богдан. Это не переворот – это антипереворот, — не согласился Черняховский. — Нечего им, гадам, даже шанса давать. Они тут нам нарулят. И так проблем хватает – американцы снова наглеть начали. До провокаций пока не доходят, но все как-то неспокойно. Южный Китай, опять же, чего-то мутит. Читал тут докладную, по ним. Все никак не успокоятся. Вроде договорились уже обо всем – а они опять. Как будто мало им ядерного подарка от американцев было в сорок восьмом.

— Конечно. Гоминьдан от Мао тогда только тем и спасся. Если бы Трумэну на выборы идти не надо было – "победитель коммунистов" хренов – то фиг бы американцы атомную бомбу на войска КПК скинули бы. А взрывали-то на территориях Чан Кайши. Но того это тогда не волновало. Думаешь, волнует теперь?

— Ну, время-то прошло уже. Он же с гораздо более приличной промбазой, чем Мао, гражданскую проиграл, по большому счету, — Черняховский пожал плечами. — Должен бы поумнеть.

— Так или иначе, увидим. Но головной боли, чувствую, будет немало. Еще Иран этот… И ведь не пошлешь все в… далекое место. Стратегически важная страна. Э-эх, турков бы к себе перетянуть… — Драгомиров мечтательно закатил глаза.

— Не получится, — маршал отрицательно качнул головой. — Они на американских деньгах уже плотно сидят. Больше, чем они – только итальянцы и Южная Америка.