Сергей Артюхин – 80 лет форы (страница 39)
28 апреля 1942 года.
Г. Дебрецен, Венгрия.
– Товарищ майор, не подскажете, где я могу найти майора Васильева? – обратился к небритому усталому человеку, сидящему на ступенях разрушенного здания, посыльный из штаба полка.
– Это я и есть, боец.
– Вас в штаб вызывают, говорят, что срочно, товарищ майор.
Леонид поднялся и, отряхнув штаны, кивнул посыльному:
– Ну веди уж тогда, товарищ красноармеец.
Десять минут спустя майор Васильев присутствовал на совещании, где присутствовали все комбаты их полка.
– Значится так, товарищи командиры, – полковник Гнатюк неторопливо отпил чая из дымящейся металлической кружки и продолжил:
– У меня есть две новости, хорошая и плохая. И начну я с плохой. Мы опять идем на острие атаки. И целью нашего похода на сей раз является замечательная речка, именуемая Тисой. Выйти нам на нее надо к юго-востоку от города Мишкольц, вот здесь, – Гнатюк ткнул в карту. – Противостоять нам будут части Восьмой Армии Вермахта.
Теперь хорошая новость – нам в усиление придадут аж цельную танковую роту, – полковник покачал головой. И вздохнув, добавил, – разведка говорит, против нас мало частей, сами прекрасно справимся. И роты нам хватит.
В любом случае, нам будет легче, чем парням из Третьего Украинского. Тем Будапешт брать, а немцы точно его отдавать просто так не будут.
29 апреля 1942 года.
Бразилия, Рио-де-Жанейро.
Сидящий в лучшем кресле своего роскошного кабинета Жозе Альверде пытался понять, что происходит. Занимаясь со времен своего появления в прошлом в основном укреплением своей личной власти, а затем реформированием промышленности и армии, он не слишком обращал внимание на международные дела. Напал Гитлер на СССР? Ну и напал. Где он там, чего он там – Альверде в тот момент не интересовало. Японцы вовремя на США напали? Вовремя. Так чего о них думать. Ось проиграет, Союзники выиграют. Ничего сложного. И пока вертится мировая заваруха, его любимая Бразилия может значительно упрочить свое положение. Хотя за прошедшее время генерал пару раз слышал краем уха про победы СССР и прочие диссонирующие с подсознанием вещи, но не придавал этому особого значения, полагая это лишь неизвестными ему эпизодами той войны.
Но теперь, после победы Бразилии над самым опасным противником на континенте генерал начал активно интересоваться, чего там, в мире, происходит, как у кого дела. И с удивлением узнал, что немцы уже выбиты с территории СССР, причем далеко, и, похоже, что надолго. А это точно должно было произойти значительно позже – он помнил операцию «Багратион», одну из лучших наступательных операций в истории, да и его прадед в сорок четвертом воевал в Италии в составе Бразильского Экспедиционного Корпуса. А если все будет идти, как идет – то до сорок четвертого война точно не дотянет.
Их появление что-то изменило в колесах истории? Но где Бразилия, и где Советский Союз…
Внезапная мысль пронзила генерала словно молния. А что… что если в прошлое попал еще кто-нибудь?
30 апреля 1942 года.
Берлин. Рейхсканцелярия.
– Нет, вы уж доложите всем нам, Канарис, как вы проспали встречу Рузвельта и Черчилля? Объясните нам, почему я узнаю об их встрече от Риббентропа, а не от вас. Опять прошляпили! – Гитлер нервно расхаживал по кабинету, теребя в руках очередной носовой платок.
– И вот интересно мне, что они там решали, а? Может, второй фронт открыть хотят? А я еще, видит Бог, сколько времени назад говорил, что война на два фронта может разрушительно воздействовать на положение Рейха! Или, быть может, вы считаете, что одних русских нам недостаточно?! – фюрер начал заводиться. – Тодт! Вы мне еще осенью говорили про тяжёлые танки! Где?! Что значит, хотели показать? И что помешало?
– Эшелон с прототипами был разбомблен авиацией русских.
– Почему не было воздушного прикрытия? Чем, черт возьми, занимается Люфтваффе?! Геринг, как это понимать?!
– Мой фюрер, до сих пор не восстановлено производство дибромэтана, без которого мы не можем производить авиационное топливо. А запасов уже не хватает, вот и экономим…
– Экономите на обороноспособности? Нам жизненно необходимы тяжелые танки! Жизненно! Восстановите уже это производство, мне не важно как!
– Но…
– Никаких но! Я, что, должен, что ли, вникать во все тонкости? А вы, Тодт, займитесь производством этих новых танков! Выпускайте как можно больше! Хватит их испытывать, у нас на это нет времени!
– Но, мой фюрер, мы не сможем одновременно выпускать достаточное количество тяжелых танков и средних, – министр вооружений попытался вразумить Гитлера.
– На нас вся Европа работает! Хотя теперь, как видим, это уже не совсем так. Почему так долго тянули?!
– Так ведь не было образцов, достойных серийного выпуска.
– А почему у Сталина они были? Сколько воюем, а сейчас узнаем, что образцов не было?! Хватит мне лгать! Немедленно ставьте их в производство! Теперь вы, Кейтель. Докладывайте.
– Обстановка критическая, мой фюрер. Русские практически полностью захватили Польшу, стягивают котел вокруг Кёнигсберга. Сейчас нависла угроза и над Данцигом. После падения Мариенбурга мы остановили их у Черска, но долго удерживать его не сможем.
Румыния также фактически у них под контролем. Михай со дня на день выйдет из войны. Но это уже не слишком важно, поскольку большевики уже в Венгрии, где сейчас идут ожесточенные бои. Отмечается стягивание сил для удара в направление на Врутки и на Мишкольц. Кроме того, Советы начали наступление из-под Кракова на Истебно. Боюсь, сразу две наши армии находятся под угрозой окружения. Предлагаю оставить их нынешние позиции, отступив на линию Истебно – Врутки – Гудинин.
– Как отступить?! – взвился Гитлер. – Кейтель, вы в своем уме?! Мы же фактически теряем Венгрию и здоровенный кусок протектората Богемии и Моравии! А нам как никогда нужна промышленность последнего!
– Но, мой фюрер, в противном случае мы можем потерять до ста пятидесяти тысяч солдат!
– Сталин никогда не додумается до такой операции, а его тупоголовые командиры и комиссары, командующие дивизиями, – тем более! И даже если додумается – все равно не сможет ее осуществить. Поэтому, Кейтель, из района Мишкольца готовьте контрнаступление в направлении на Дебрецен, понятно? Или вам пора в отпуск?
– Понятно, мой фюрер.
1 мая 1942 года.
Окрестности города Браунсберг.
Гвардии старший лейтенант Никита Голенко начала этого боя ждал спокойно, без нервов. Что, в общем-то, и не удивительно после пережитых боев. Однако тупое сидение в засаде и ожидание боя вот уже в течение часа начинало раздражать. Сегодня с утра сводный отряд из батальона тяжелых танков и батальона «тридцатьчетвёрок» обогнал отступающих к Кёнигсбергу немцев и затаился в засаде на одной из дорог.
Вдруг ожила рация, коротко прошипев знакомым голосом:
– Зубр-Один, я Орел-Два, прием!
Практически сразу послышался голос комбата:
– Я Зубр-Один, слышу вас, прием.
– Вижу колонну бронетехники противника…до батальона танков и бронетранспортеров! Повторяю, бронетехника противни…на встречном кур…удаление до двух киломе… я – … прием.
– Понял вас, Орел-Два. По нашей дороге? Прием!
– Да, удал…двух километров, прошли перекресток, прием.
– Понял, Орел-два. Что окрестности? Прием.
– …нор… Два. Прием.
– Не понял, я – Зубр-Один, Орлу-Два, повтори! Прием!
– Окр…льно… нет… повторяю, с флангов никого…рием.
– Понял, Орел-Два. Спасибо! Прием! – закончил общение с наблюдателем комбат.
И через несколько секунд добавил:
– Я Зубр-Один, всем. Полная готовность.
Голенко весь подобрался и быстро перепроверил готовность своего взвода.
Последние минуты ожидания тянулись дольше, чем весь предыдущий час. И вот, наконец, появилось охранение колонны – обычные несколько мотоциклов, известных любому любителю послевоенного кино.
Однако рация зашипела лишь после того, как из-за поворота выползла уже значительная часть всей колонны.
– Я Зубр-один, всем! Огонь через пять секунд!
– Четыре… три… два… один… – отсчитывающий последние секунды Никита вздохнул и на выдохе коротко рявкнул:
– Огонь!
Глухо ухнула пушка, чей снаряд прошил броню «тройки» насквозь. С фатальными для экипажа последствиями. Буквально полсекунды спустя в пылающий танк влетел еще один гостинец – все-таки цели рота разобрать не успела.
– Бронебойный!
– Готово!
Голенко прицелился правее и всадил мощнейший снаряд в очередную жертву, после чего, еще немного переместив башню, начал наводить орудие на следующую машину. Но, за мгновение до выстрела лейтенанта, красующийся в его оптике танк сполна получил от кого-то из «ИСов». Сдетонировавший боекомплект разорвал «немца» на куски, отшвырнув длинноствольную танковую пушку далеко в поле. Последний из выживших фашистских танков, скрываемый встающими вокруг него фонтанами земли и дыма от рвущихся снарядов русских гигантов пытался отступить и даже почти преуспел, получив свое уже скрываясь за поворотом.
Больше отсюда целей не было видно. Головную часть колонны уничтожили секунд за тридцать-сорок, а остальные танки и бронетехника были скрыты за поворотом. Снова зашипела рация:
– Зубр, я Орел-Два, прие…
– Чего тебе? Прием!
– Задние еще не поняли, в чем де… Колон…уплотняется. Прием.