Сергей Арсеньев – Царевич (страница 34)

Борис Владимирович много раз жаловался мне, каких трудов и нервов стоило ему убедить всех (включая своих собственных министров) пойти на компромиссы и сделать некоторые уступки. Итак, что же кто выигрывает и проигрывает?

Революционное правительство Карла Либкнехта получает, наконец-то, некоторую легитимность. Император отрёкся. Пора строить новую жизнь. Осталось лишь как-то остановить боевые действия на западе страны. Но договориться о прекращении войны Либкнехту будет всяко легче, нежели Вильгельму. Правда, Германии пришлось поступиться тремя не самыми мелкими провинциями. Зато реставрационные войска, с которыми отряды восставших воюют с переменным успехом уже не первый месяц, лишаются самого главного — знамени. Плюс, у недовольных сменой режима появляется место, куда им можно эмигрировать. Кому так уж нравится жить при монархии, те могут беспрепятственно переехать в Пруссию, к своему ненаглядному Вильгельму.

Вильгельм теряет почти всё. От могучей империи остаётся жалкий огрызок. Но этот огрызок — больше, чем совсем ничего. Борис Владимирович говорил, что очень долго пытался донести эту мысль до кайзера. Тот отчего-то считал, что раз мы пообещали ему оставить его королём Пруссии в обмен на Босфор, то это будет Пруссия в её нынешних границах. Но про неприкосновенность границ этого королевства Борис Владимирович ничего не говорил, когда торговался с Вильгельмом за Босфор. Отдать же Вильгельму всю Пруссию было совершенно нереально. Либкнехт никогда не согласился бы с этим. А если бы согласился, то его не поняли и сместили бы его собственные соратники.

А что получает Россия? Мы получаем беспокойного вассала и резкое обострение международной обстановки. Не приходится сомневаться в том, что такой передел Германии не найдёт ни в Париже, ни в Лондоне ни малейшего понимания. Одна надежда на то, что от войны устали не только Россия и Германия. И Борис Владимирович надеется, что начинать новую войну, едва-едва окончив старую, да ещё и с бывшим союзником, страны Антанты не решатся. Но Севастополь он всё равно дал команду укреплять и готовить к обороне на случай прорыва в Чёрное море британского флота.

Зачем он пошёл на такой риск и для чего вообще России нужна эта Пруссия? Всё дело в том, что Борис Владимирович считает, будто сейчас у России внутренних проблем больше, чем внешних. Основная угроза государству находится внутри наших границ, а не снаружи. И что, Пруссия в составе нашей империи как-то поможет их решению?

А вот и поможет! Народ, в массе своей, обычно положительно относится к присоединению к государству дополнительных территорий. И тут такой случай! Целое королевство вливается в состав империи! Мы же это дело распропагандируем через печать и по церковной линии. А о том, что присоединение формальное и Пруссия фактически остаётся независимым государством можно деликатно умолчать. Ну, умные, конечно, и сами это поймут. Но таких умников не так уж и много. Крестьянские же массы поймут лишь то, что войну мы выиграли и часть Германии присоединили к своей стране. Да плюс ещё Босфор и Константинополь. И это всё царь-батюшка в Москве навоевал. Если же в Москве не царь-батюшка, а Лжеалексей, а настоящая власть в Петрограде, то и Пруссию, и Босфор, и Константинополь придётся отдать обратно супостатам, с которыми три года воевали. Ну, и за кем охотнее пойдут массы?

Хотя, конечно, с этим декретом о земле Временное правительство нам здорово подгадило. Они таки издали его. Правда, об отмене частной собственности на землю и запрете наёмного труда, как в Петином мире, там не было сказано ни слова. И уже нашему правительству в Москве пришлось срочно издавать наш вариант декрета. В манифесте о земле от шестого сентября я высочайше отменил все выкупные платежи за землю. А вернее, не отменил совсем, а повелел выплачивать их полностью за счёт казны. Лишние проблемы с помещиками нам сейчас тоже совершенно не нужны. Только где денег-то на это взять? Но Борис Владимирович обещал что-нибудь придумать. Мне кажется, он хочет Турцию ограбить и на эти деньги земли у помещиков и церкви выкупить. Во всяком случае, из оккупированного Константинополя наши транспорты уходят переполненные реквизированным барахлом. Там же столица была. Много богатеньких жило.

А ещё завтра будет опубликован и манифест о поэтапной демобилизации. Это должно как-то сократить поток дезертиров, резко усилившийся после выхода декрета и манифеста о земле. И солдат ведь можно понять. Они устали, а тут землю раздают. Надо скорее бежать и захватывать что получше. А кое-где на местах уже случались самовольные захваты земли и даже погромы помещичьих усадеб. Пока это единичные случаи, но тенденция тревожная. Да и, честно говоря, не нужна нам уже пятимиллионная армия. Германии и Турции практически не существует. Австро-Венгрия мучительно, со стрельбой и резнёй, пытается разделиться на Австрию и Венгрию. Остаётся лишь Болгария. Она будет воевать с Антантой в одиночку? Не смешите мои тапки.

Интересно, а как Либкнехт будет из войны на западе выходить? Что ему придётся отдать союзникам? Опять будет позорный Версальский договор? А Веймарская республика теперь будет? Которую Гитлер должен в третий Рейх превратить.

* * *

— Лёха!!

— Чего тебе, шизофрения?

— Лёха, про Гитлера-то мы и забыли!

— Как забыли? Почему забыли? Я помню.

— Да ты не понял. Он же сейчас никто и звать его никак.

— Ну и что? Выберется, не сомневайся. Такое дерьмо всегда всплывает.

— Вот именно. Хочешь, чтобы опять через четверть века он новую мировую бойню развязал?

— Не хочу. А что делать?

— Давай его уничтожим!

— Как уничтожим?

— Физически. Убьём.

— Как ты это себе представляешь?

— Пошлём кого-нибудь.

— Кого? И куда?

— В Германию.

— Куда именно? Германия меньше России, конечно, но не настолько, чтобы там так просто можно было определённого человека найти. Кстати, может, его уж и в живых-то нет. Он ведь на западном фронте воевал, а там чёрт знает что творилось. Возможно, его уж и так англичане убили при наступлении.

— Это вряд ли. Ты, Лёш, верно заметил. Такое дерьмо всегда всплывает. Жив он, гнида фашистская. Жив, не сомневаюсь.

— Даже если так. Всё равно некого послать. А если бы и было кого, то как объяснить такое задание? Убить простого, никому не известного солдата. Да ещё и на территории чужого государства. Что это за бред?

— Хм… Верно. А что делать? Нельзя же позволить этой гадине снова силу набрать. Чтобы он потом опять весь мир кровью залил, как у нас.

— Петь, а если не убивать? Если просто нейтрализовать?

— Это как?

— Занять чем-нибудь, чтобы он не смог в фюреры пробиться.

— Чем занять?

— Ну… чем-нибудь. Он ведь художник. Вот и пусть рисует. Живёт и рисует.

— А в моём мире кто-то что, рисовать ему мешал? Он сам, добровольно, это дело бросил.

— Придумал! Петь, я придумал!

— Чего?

— Давай его сюда пригласим, в Москву!

— Точно! И тут убьём!

— Фу, какой ты кровожадный.

— А что мне, целоваться с этим уродом, что ли? И зачем он нам здесь, если не убивать?

— Давай его нашим придворным художником сделаем. Пусть портреты рисует. Или яблоки. Или речки. Да пусть что угодно рисует, что сам захочет. А уж за деньгами мы не постоим. Для такого человека никаких денег не жалко. Даже если он плохо рисует, то не важно. Всё равно все его картины по запредельным ценам скупим. Лишь бы он нарисовал их. И не стал фюрером.

— Лёха, ну голова! Здорово придумал. А как мы его пригласим? Если неизвестно, где он.

— Тут люди Либкнехта в Москве есть. Поговорим с Бухариным и через него просьбу передадим. Найти и пригласить господина Гитлера в Москву на должность императорского художника. С очень хорошим, просто чудовищным окладом.

— Можно. Слушай, а что если не одного Гитлера пригласить, а? Он же не единственной сволочью там был. И Гиммлера можно, и Геббельса. Вообще всю верхушку третьего Рейха к нам нужно попробовать перетащить. И третьего Рейха не будет.

— Молодец, Петь. Ты тоже голова. А то, может, они бы и без Гитлера организовались.

— Угу. А так у нас будут, под присмотром. Возможно, даже что полезное сделают. Геринга в авиацию отправим. Он, кажется, уже летает.

— Сейчас посмотрю.

— Лёш, я управление беру.

— Ага. Петь, а как же сценарий? Я ведь не дочитал.

— Да фиг с ним. Подскажут. Тут важнее дело. Ищи в моей памяти, я же про весь зверинец читал. Никто не скроется! Давай, ты диктуй, а я писать буду. Где карандаш-то? Ага, вот он.

— Ладно, как скажешь. Пиши тогда: "Пункт первый. Гитлер Адольф. Родился 20 апреля 1889 года в деревне Рансхофен. Отец — Алоис Гитлер…"

* * *

Глава 24

(Пётр)

Дождь. Серое небо затянуто серыми тучами. Серые капли стекают вниз по серому оконному стеклу. Вот сейчас можно плакать. Сейчас меня не видит никто. Но слёз нет. Закончились. Только всё равно мне очень грустно. Грустно и обидно. И Лёшка помочь не может. Даже наоборот. По-моему, мы накручиваем тоской друг друга. Он ведь тоже сильно привязался к нему.

Штюрмер. Борис Владимирович Штюрмер. Фактически, все последние месяцы он заменял нам с Лёшкой отца. Насколько твёрдо и жёстко гнул он свою линию во внешней и внутренней политике, настолько же добрым и заботливым был в личной жизни. Мне кажется, и сам он считал меня своим третьим сыном.