Сергей Арсеньев – Студентка, комсомолка, спортсменка (сборник) (страница 80)
— Окунь-1, я — Щука. Вас поняла: минутная готовность. Приём.
— Понял вас. Во время запуска можете мне не отвечать. Ответьте, когда у вас появится возможность, потому что я вам буду транслировать все подробности.
— Окунь-1, я — Щука. Вас поняла.
— Ключ на старт.
— Поняла.
— Щука, я — Окунь-1, даётся продувка.
— Поняла вас.
— Щука, я — Окунь-1. Ключ поставлен на дренаж.
— Поняла вас. Я Щука.
— У нас всё нормально, дренажные клапаны закрылись.
— У меня всё нормально. Самочувствие хорошее. Настроение бодрое. К старту готова. Приём.
— Щука, я — Окунь-1. Отошла кабель-мачта. Всё нормально.
— Поняла вас, почувствовала. Приём. Слышу работу клапанов.
— Понял вас. Хорошо.
— Даётся зажигание, Щука, я — Окунь-1.
— Поняла вас, даётся зажигание.
— Предварительная ступень.
— Поняла.
— Промежуточная.
— Поняла.
— Полный подъём.
— Поняла.
— Отрыв!!
Не могу удержаться. Широко улыбаюсь в направленную на меня телекамеру и громко и чётко произношу по-русски:
— Поехали!..
Эпилог
Прохладно сегодня. Мёрзну, несмотря на плед и специально для меня установленные обогреватели. Приятный тёплый ветерок обдувает мои ноги, но я всё равно мёрзну.
Ладно, помёрзну немного. Это последний раз. Сегодня я в последний раз поднялась на трибуну Мавзолея Гитлера. Больше я сюда уже не вернусь. Не смогу. Да уже и не нужно.
А ведь это юбилей у меня. Сегодня я принимаю Парад, посвящённый Дню Победы, в семьдесят пятый раз. Представляете, какая я старуха стала! 9 мая 2028 года. Я почти вернулась в то время, когда упала сюда. Своим ходом вернулась, без всяких там машин времени.
Мне сто лет уже. Без шуток. Именно сто. В прошлом году исполнилось. И праздновал Рейх мой сотый день рождения с совершенно эпическим размахом. Я ведь практически живая легенда. Люди рождаются, взрослеют, стареют, умирают, а Рейхсканцлер Третьего рейха — всё та же Старая Эльза. Железная Эльза. А последние двадцать лет — просто Наша Старуха. Так меня в народе называют. Я не обижаюсь. Это ведь правда. Я уже и ходить не могу сама. Десять лет назад ноги почти отнялись. Теперь на коляске езжу, на ноги практически никогда не встаю. А вот на пенсию мне нельзя. Никак нельзя. Надо держаться. Ещё хотя бы пару месяцев нужно протянуть. Потом и помирать можно будет. Устала я. Жить устала. А приходится не только жить, но и работать. Семьдесят пять лет. Без отпуска и даже без выходных.
А эти идиоты сами лезли на моё место. Глупцы. Что тут хорошего? Ох, как бы мне хотелось забыть всё это! Все эти бесконечные совещания, согласования, доклады. Но как же без меня-то? Меня никто не заменит. Помню, Гитлер когда-то, много-много лет назад, говорил, что после него уже никто в Рейхе не будет обладать таким влиянием и авторитетом, как он. Ошибся он. Мой авторитет сейчас многократно превышает авторитет Гитлера на пике его популярности. Ну, ещё бы. Я же, по-моему, рекорд поставила. Семьдесят пять лет у власти! Кто ещё может со мной сравниться? Ну, возможно, какой-нибудь король, что номинально стал править с младенчества, меня и переплюнет. Но и таких очень немного. А я правлю семьдесят пять лет вовсе не номинально. Все эти годы у меня в руках власть реальная.
А, так вот они какие! Страшненькие какие-то. Фон Степанов сюрприз мне обещал. Да, такого я ещё не видела. В окружении хорошо знакомых мне танков «Тигр-XII» мимо меня проезжает пара новейших и секретных «Тигров-XIII». Первый раз вижу их в натуре. Забавные уродцы.
Да, власть. Власть у меня немыслимая. Практически абсолютная. Хотя досталась она мне не так уж и легко. Подраться пришлось. Идея Гитлера передать мне власть при его жизни провалилась. Не смог он. Не успел. Вернее, это гестапо лопухнулось. Покушение прозевали.
Мы с Рейнхардом тогда как раз в Тунисе были. Номинально ещё не женатые, но по факту как муж с женой. Это вроде бы медовый месяц был у нас. Хоть и до свадьбы. Пожениться мы по осени хотели. Вот, мне кажется, под это дело они и сработали. Пока меня нет в Берлине. Убили Гитлера. 16 июля 53-го.
Как мы прорывались из Туниса в Берлин — отдельная песня. Мы с Рейнхардом практически бежали оттуда, внаглую угнав истребитель. Я сама его пилотировала. Нас пытались остановить близ Корсики, а над Францией так и вовсе чуть не сбили. Но мы прошли, прорвались, обманув радары ложными целями. Нам едва хватило топлива. На последних литрах мы буквально упали на аэродроме Дальхов в Берлине.
К тому времени «Временный Комитет по Спасению Нации» уже объявил себя высшим государственным органом. И, похоже, они выигрывали. Во всяком случае, сообщили о «временном приостановлении» полномочий Гиммлера. Это пока меня не было. Но уж когда я оказалась в Берлине… о, всё поменялось.
Они ошиблись. Убийца промахнулся. Да, Гитлера убили. Но не наповал. После ранения он прожил ещё полтора часа. И всё это время был в сознании. Так что фюрер успел надиктовать десятиминутное обращение к нации, в котором он подвергал обструкции своих убийц и передавал мне всю полноту гражданской и партийной власти. Я в то время была рейхсляйтером и рейхсминистром космонавтики. И вдруг, внезапно, стала Рейхсканцлером и новым фюрером.
То, что фюрер — это теперь я, до меня дошло, когда я впервые в таком качестве вошла в малый зал совещаний в Рейхсканцелярии. Первым был Геббельс. Точно помню это. Но затем и остальные, кто раньше, кто позже, вскинули правые руки, и я услышала нестройное и пока непривычное приветствие: «Хайль Эльза!»
ХАЙЛЬ ЭЛЬЗА!!
Ох, задумалась! Всё чаще и чаще отвлекаюсь. Старая стала. Это штурмовая пехота проходит мимо Мавзолея. С трудом я поднимаю вверх правую руку в ответном приветствии. Да, теперь даже и руку вверх поднять для меня проблема. Но надо. Я — Железная Эльза. Я — символ.
То, что в Берлине меня почти сразу признали, во многом было заслугой моего будущего свёкра, Мюллера. Он и так лопухнулся, прозевав покушение на Гитлера, и изо всех сил старался реабилитироваться. Кроме того, он ведь не мог не понимать, что при моих отношениях с его сыном мой крах неминуемо будет означать и его крах тоже. Так что берлинское гестапо сразу и полностью встало на мою сторону.
Да и Гиммлер, опять же. Решил сыграть ва-банк. Его «временно» отстранили, но он послал этот указ «Комитета» на фиг и заявил, что подчиняться ему не намерен и «Комитет» не признаёт. Сильно помог Геббельс и то, что мы сохранили контроль над берлинской радиостанцией. Постоянно, каждые полчаса, в эфир на весь мир транслировалась запись последней речи Гитлера.
Ну а coup de grace нанёс, как это ни удивительно, товарищ Сталин. Насколько я помню, в моём мире он умер где-то весной 53-го. Но тут вполне себе дожил до июля и даже был в то время довольно-таки бодрым старичком.
Московское радио объявило, что полностью поддерживает волю почившего Гитлера и что СССР признаёт меня новым Рейхсканцлером. Также товарищ Сталин в небольшом личном обращении по радио сказал, что любой иной вариант, кроме фрейлейн Штирлиц, в Москве воспримут с крайним неудовольствием. Со всеми вытекающими последствиями.
Формулировка, конечно, весьма расплывчатая. Но кому надо, те товарища Сталина поняли. Ведь в шахты и нефтепромыслы СССР было вбухано до фига немецких денег. И наши немецкие денежные мешки после такой речи товарища Сталина вдруг резко меня полюбили, открыв мне неограниченную кредитную линию. Впрочем, кредит мне и не понадобился. Ибо ещё раньше, сразу после выступления товарища Сталина, прибежал Борман и толсто мне намекнул, что деньги вообще-то есть. Если надо. Хотя я про это и так знала, просто гадала, придёт ли Борман сам или придётся у него золото выцарапывать с помощью Гиммлера. Пришёл. Опытный. И умный.
Ну а дальше уже всё посыпалось. Муссолини, Хирохито, Георг VI, Эйзенхауэр. Обращения с соболезнованиями и поздравлениями пошли одно за другим. Геринг застрелился сам. Роммелю я послала пистолет с одним патроном, всё-таки заслуженный генерал. Тот намёк понял правильно, и потому хоронили его с воинскими почестями. А Розенберга взяли в Дюнкерке. Его опознали и сдали гестапо.
В общем, благодаря тому, что Гитлера убили не сразу, а также тому, что я быстро смогла вернуться из Туниса, обошлось почти без крови. Только в Мюнхене и в Нюрнберге дело дошло до открытых столкновений «рабочих отрядов» с гитлерюгендом. Но подошедшие войска СС довольно быстро этих «рабочих» разогнали.
Хм, гитлерюгенд. Мальчишки. Как раз сейчас мимо меня идут. Техника прошла, солдаты прошли. Теперь вот они. Гитлерюгенд. Наша надежда. Наше будущее. А с каким обожанием и болью они смотрят на меня! Эх, ребята! Да, они тоже понимают, что это Последний, прощальный Парад. Я прощаюсь с Рейхом, а они прощаются со мной. Наверняка они теперь всю жизнь будут рассказывать всем, что принимали участие в Последнем Параде Победы.
Эх, гитлерюгенд. Рейнхард. Дурень. Столько лет прошло, а я всё переживаю. Ну зачем, зачем ты сам полез в этот Мюнхен? Да, ребят ты поднял. Остановил движение «рабочих» на Берлин. Как будто без тебя бы не справились. Хотя, конечно, крови было бы больше. Кого-то ты и спас, Рейнхард. Только мне дороже не «кто-то», а ты. Рейнхард. А я ведь даже номинально тебе не родственница была, так что и на похороны не смогла прийти. Только цветы послала. А вечером того дня, как тебя похоронили, полчаса рыдала в объятиях твоего отца. «Железная Эльза» в голос ревёт на плече у «папаши Мюллера». Хорошо не видел никто.