Сергей Арно – Отец монстров (страница 70)

— Значит, он тебя решил запугать, — заключила она после рассказа Андрея, но как-то невнятно и неуверенно. — Ну, и что ты решил?

— Я хотел сказать тебе еще кое-что, — вместо ответа проговорил Андрей, ему было не по себе, предстояла тяжелая миссия. Он не знал, какой может быть реакция девушки, пришли на память слова Юрия Анатольевича о том, что она психически ненормальная. Он понимал, что все это вранье, но отчего-то вот вспомнилось…

— Давай, может, присядем.

Они уселись на скамейку в самом конце аллеи. Андрей осмотрелся по сторонам.

«А что если и вправду сумасшедшая, как бросится на меня с когтями — лицо поцарапает…» — тоскливо подумал он, глядя на двух бредущих по аллее старушек.

— Твой бывший муж показал мне… Но я так думаю, что это может быть фотомонтаж, — попробовал он смягчить тяжесть удара.

Она взяла в руки протянутую фотографию, приблизила к глазам. Андрей, не зная, как себя вести, отвернулся. Девушка смотрела на фотокарточку долго, не двигаясь, не произнося ни слова, Андрей бросил на нее косой взгляд и увидел, что по щекам ее текут ручейки слез. Она, не отрывая взгляда от фотографии, беззвучно плакала, и слезы капали ей на куртку, оставляя темные пятна.

Андрей обнял девушку за плечи, она опустила руку с фотографией и уткнулась ему в плечо. Так они сидели минут десять, пока у Андрея не онемела рука, да он и продрог без движения изрядно: мороз в этот день был минус десять.

«Интересно, как кентаврам, да и вообще всякой живности в такую погоду? — почему-то подумал он с тоской. — Бедняги».

— Значит, вот что он сделал с Гошей, — проговорила Кристина, пряча фотографию в сумочку, достав косметичку и приводя макияж в порядок. Она выглядела посвежевшей и на удивление спокойной. — Вот собака! Тушь поплыла, а говорили, что французская. — Она сделала последние штрихи на внешности.

— Я подозреваю, что это фотомонтаж, — снова повторил Андрей.

— Нет, Андрюшенька, — она убрала зеркальце в сумочку, — он не опустится до фотомонтажа. Уж я-то знаю, Юра на это способен. Страшно тебе? — Она повернула голову к Андрею, сощурив глаза и как-то ехидно глядя ему в лицо. — Ну, скажи, страшно?

— Да нет, — Андрей не ожидал такого прямого вопроса, а ему и действительно почему-то не было страшно.

— Знаешь что, Андрюша, давай расстанемся прямо сейчас. — Кристина поднялась.

— Что за глупости?! — Андрей вскочил. Он терпеть не мог расставаний, особенно вот таких с бухты-барахты. — Нельзя же так.

— Но ты, наверное, не понимаешь, Андрюшенька, что ты подвергаешься чудовищной опасности. Юра так просто тебя теперь не оставит, ведь он предупредил тебя, это было предупреждение! Как ты не понял?

— Почему же не понял? — Андрей улыбнулся слегка сконфуженно. — Он меня не испугал. Я обычно делаю то, что хочу.

— Правда?!

Кристина смотрела на Андрея прямо в упор, ее широко открытые зеленые глаза и чуть покрасневшие веки изумительно подействовали на Андрея, он обнял девушку и, прижав к себе, поцеловал. Губы ее ответили жарким, многообещающим поцелуем, и было в этом ответном поцелуе что-то развязное и распутное, такое, от чего вскипала кровь… и хотелось овладеть ею прямо сейчас, здесь, не сходя с места!.. Как попало. Да, эта женщина стоила того, чтобы за нее бороться пусть даже с таким могущественным и извращенным соперником, как ее бывший муж.

Потом они, не обращая внимания на прогуливавшихся по саду голубей и старух (в этот час их было почему-то особенно много), целовались, сидя на скамейке, целовались страстно, взахлеб… Кристина говорила какие-то непонятные и неважные вещи, Андрей отвечал невпопад… Они вряд ли смогли вспомнить, о чем говорили минуту назад. Их разрывала страсть, не находившая выхода.

— Ты знаешь, мне кажется, что я где-то уже видел этого… который на фотографии, — сказал Андрей. Он умышленно не назвал его имени, потому что это был уже не человек в привычном смысле слова и человеческое имя ему уже не подходило.

— Конечно, ты его знаешь, — сказала Кристина, прижимаясь к нему теснее.

Голова девушки лежала на его плече.

— Что значит — знаю?!

Кристина молчала.

— Что все-таки ты имеешь в виду? — повторил свой вопрос Андрей.

— Ты хочешь знать правду? — спросила Кристина, подняв голову и посмотрев на Андрея.

— А что же тут странного, если я хочу знать правду? — удивился он.

— Это твой одноклассник.

— Генка! — воскликнул Андрей, звонко хлопнув себя по лбу, так что кепка съехала набок. — Как я сразу-то не догадался! Я же с ним дружил… Ну дела!

Андрей разволновался, вскочил и достал из кармана куртки фотографию. Кристина сидела, закинув ногу на ногу.

— Ведь точно он. Как же это может быть! Мы же с ним дружили даже!..

Изумленный странным совпадением, Андрей снова сел на скамейку.

— А ты откуда его знаешь?

— Мы были с ним близки, — пожала плечами Кристина.

— А, ну да… Хотя подожди, — Андрей встрепенулся от пришедшей в голову мысли. — Откуда ты могла знать, что мы учились в одной школе?

Кристина вздохнула.

— Да потому, Андрюшенька, что я тоже училась в этом классе.

— Не понял.

— Я училась с вами в одном классе. Теперь понял?

— Теперь понял, — сказал Андрей, пожав плечами. Минуту помолчали. — Почему ты не сказала об этом раньше?.. А впрочем, какая разница. Я не помню тебя в школе. Совсем не помню.

— Неудивительно, я тогда была другая.

— Что значит — другая?

— А то и значит… — Кристина помолчала. — Я, Андрей, не хотела тебе говорить, но четыре года назад, когда мы встретились с Юрой, он сделал мне несколько пластических операций. Он сделал из меня женщину для себя, под себя. Сделал все это: лицо, грудь своего любимого размерчика, бедра, улыбку… — она улыбнулась натужно, истерично, просто оскалилась. — Даже размерчик ноги, свой любимый размерчик. Все. То, о чем всегда мечтал с детства, по своему личному чертежу. Нарисовал на бумаге — разметил, проставил размеры, и вперед! Теперь понимаешь, почему он не хочет меня отпускать. Я то, что он сляпал по своему вкусу, по чертежу, который до сих пор висит у него в кабинете. Леонардо да Винчи хренов! А чертеж этот еще в детстве нарисовал. В детстве маленькому, дебиловатому Юрочке больше всего нравились малярши, ну, знаешь, такие бабы в грязных комбинезонах ходили стайками… Извращенец чертов! И я, нарисованная на бумаге. А потом уже вырос и соорудил для себя. Он даже ухитрился переделать… Ай, сказать стыдно! — Кристина махнула рукой. — Он хотел переделать и душу. Психиатр Скунс, эта мерзкая баба, тоже его человек. С ее помощью он хотел внушить мне любовь к себе, лишить воли, подчинить… Но она оказалась не столь талантлива, как Юра. Внешность была по его вкусу — душу переделать не удалось. Но внешнюю мечту свою он осуществил.

— Подожди, здесь что-то не так… Я не понимаю что, — Андрей потер лоб ладонью, — но что-то не так… Ах вот! Я же помню, ни одной девочки с именем Кристина у нас в классе не было. Я точно помню!

Девушка улыбнулась.

— У меня тогда было другое имя. Это Юра дал мне имя Кристина, потому что… Ну, короче, оно звучит несколько иначе, он называет меня Кретина в честь кретинов и идиотов, которыми руководит. Хорошо, что не Идиотина.

— Так как же тебя звали, может быть, я вспомню.

— Зачем? Я не хочу теребить детство, оно было давно, и я тогда была другой, была….

Слово «была» она произнесла как-то странно, вложив в него особенный, иной смысл.

— Ну я хочу вспомнить, — Андрей нежно поцеловал ее, вложив в поцелуй всю имеющуюся у него нежность, хотя какая там нежность после таких признаний. — Прошу тебя.

— Хорошо, меня звали Лена. Только не спрашивай фамилию, я все равно не скажу.

— Ты жила на Красной улице, дом тридцать два? — Кристина вздрогнула, посмотрела на Андрея с каким-то странным, другим чувством. Андрей мог поклясться, что это были страх, смятение и еще злость, но он не стал заострять на этом внимания и продолжал: — А ведь я был влюблен в тебя. Я, бывало, шел от школы за тобой до самого двора и даже один раз подрался из-за тебя… Но ты была другая…

— Как все это странно. Мама умерла, я осталась одна. Сейчас там, на Красной, никто не живет, и дом, кажется, снесли. И сейчас, через столько лет, в другой жизни… Странно, что мы с тобой встретились.

— Ты знаешь, дело тут даже не во внешности, в чем-то другом. Я думаю, тебя можно переделывать как угодно, а я все равно, снова встретив тебя, полюблю.

— Ты сказал: полюблю? — Кристина с тоской смотрела на Андрея.

— Ну да… полюблю, — смутившись, повторил он.

— Знаешь, я ведь давно не говорила никому этого слова. С тех самых пор… — Кристина грустно уставилась на сухой лист на дорожке парка.

— С каких пор?

— Что с каких пор?

— Ну, ты говоришь, что не говорила слова «люблю» с тех самых пор.

— Ах да… С тех пор как я рассталась с Гошей, я никому не говорила этого слова. Мне казалось, ничего не может быть сильнее наших с ним чувств… А теперь все временно, все не по-настоящему. Ты знаешь, я для себя придумала, что он жив, что он уехал куда-нибудь далеко, за границу, в Америку. Мне было так легче. Я даже сама себе письма от него писала. Читала их и рвала на мелкие кусочки, а потом плакала, как дура. Мне казалось, такого человека больше не будет в моей жизни. Разве я могла предположить, что он бегает где-то. И никак о себе не дал знать… Жи-вот-ное!

Но Андрей, глядя на толстенный ствол паркового растения, не слушал девушку.