Сергей Арно – Мертвые сами знают отчего (страница 2)
Но Виктор не услышал или не понял – он был слишком возбужден перепалкой.
Из кустов на дорожку парка вдруг вышел невысокий человек.
– Непорядок здесь ночью гулять, – присоединился он к одноногому, встав с ним рядом.
В лунном свете, бьющем в спину, его тоже было не разглядеть, только очочки поблескивали.
Снова зашуршало в кустах, захрустели ветки – кто-то там закряхтел, заворочался… Виктор в испуге метнул туда луч света – из кустов выходил человек в длинном кожаном плаще, какие носили в революцию красные командиры.
– Выключите свет! – закричал он, прикрывая лицо рукой.
– Выключите, выключите!.. Это какое-то безобразие… – загомонили одноногий и низкорослый.
Виктор выключил фонарь и почесал плечо.
– Вот и командир Николай Петров скажет, что нечего здесь ходить с осиновыми колами, – снова выступил инвалид.
Человек, которого он назвал командиром, вышел на лунную дорогу сада.
– Нельзя, товарищи, по саду ночами ходить. Поликарп узнает – не поздоровится.
– Да вам-то какое дело? – беспрестанно почесываясь, продолжал артачиться Виктор. – Вы-то чего тут повылезали, домой спать идите! У нас колья кончатся – мы тоже пойдем…
Во время всего разговора Валерий Петрович стоял, словно окаменев, словно потерял всякую возможность двигаться и говорить, только рамочка в руке его указывала на стоящих напротив людей – то на одного, то на другого, то на третьего… и он понимал, что это значит, но, почему-то лишившись дара речи, не мог выговорить.
Наконец он нашел в себе силы и, наклонившись к уху Виктора, придушенным от волнения и страха шепотом сказал:
– Нужно уходить… Это покойники…
С другой стороны в кустах слышался шум и треск веток – оттуда тоже кто-то продирался… ветви шевелились, слышался треск ветвей уже и с другой стороны, как будто множество народу, притаившегося в темных кустах, вдруг решило выбраться на лунную дорожку.
Виктор посмотрел на него, почесал ногу, плечо, потом снова ногу…
– Это покойники, – снова зашептал Валерий Петрович. – Рамка показывает: это покойники… Все они мертвы, давно мертвы…
Тем временем к ним присоединились еще трое. Возмущенно переговариваясь между собой и поминутно упоминая какого-то Поликарпа, компания медленно двинулась к Виктору и Валерию Петровичу.
А дальше произошло то, чего Валерий Петрович – экстрасенс с двадцатилетним стажем – не забудет никогда в жизни. Эта картина многие годы будет приходить к нему в тяжелых снах, особенно в дни полнолуния.
– Покойники?! Это и есть покойники?! Так вы, гады, мне и нужны! – вдруг вскричал Виктор, почесав плечо. – Я же за вами пришел!
Он наклонился, выхватил из сумки два осиновых кола и, взяв их наперевес, как копья, с воинственным криком бросился на покойников.
Покойники вдруг взвыли жуткими голосами и кинулись по лунной дорожке наутек. Впереди, обгоняя всех, мчался одноногий – опираясь на костыль, он делал гигантские скачки; на длинных ногах, как на ходулях, летел полковник в развевающемся плаще; маленький человек в очочках бежал вприпрыжку, напоминая своим ритмичным бегом какую-то музыкальную мелодию: раз, два, три, раз, два, три… Они неслись прочь, визжа от ужаса, а за ними, как индеец с осиновыми кольями, мчался Виктор.
Валерий Петрович, держа в руке крутящуюся рамочку, стоял, с ужасом глядя вслед удаляющейся компании. Потом повернулся и побежал в обратную сторону.
Глава 2
Сам знаешь отчего
В Петербурге стояла пора самого темного и холодного времени, когда рано смеркается, а днем солнце появляется редко. Резкий ветер дул с Невы, было холодно и промозгло, грязный снег лежал под ногами кашей.
Титулярный советник Григорий Иванович Зенкин, шедши со службы из департамента образования, остановился напротив Исаакиевского собора; глядя вверх, поднял руку ко лбу, намереваясь осенить себя крестным знамением… Но не успел: под ноги ему откуда ни возьмись вдруг бросилась крохотная мерзкая старуха в капоре и с мешком за плечами. Григорий Иванович отступил, нога соскользнула с булыжника мостовой, и он чуть было не упал.
Титулярный советник, чертыхнувшись, огляделся, ища мерзкую старуху, но нигде ее не увидел. На другой стороне улицы, несмотря на мерзостную погоду, чинно прохаживался городовой. Мимо, грохоча колесами по булыжной мостовой, проехала коляска, а невдалеке пробежала мокрая собака, чем-то, впрочем, похожая на старуху.
Григорий Иванович сплюнул по обыкновению через левое плечо трижды, хотел перекреститься, но почему-то не стал делать этого, а заспешил к дому. Жил он на Галерной улице в меблированной комнате, из окна которой были видны краешек самого двора-колодца да кусочек неба, всегда, правда, пасмурного.
Перейдя Исаакиевскую площадь, он поворотил в сторону Невы. Тут повстречался ему слепой мужик, громко стучавший по поребрику палкой. А когда, дойдя до Галерной, свернул за угол, столкнулся с хромым стариком и чуть не уронил его на мостовую. Нехорошее что-то почудилось ему в этих встречах, и он на всякий случай снова сплюнул через левое плечо.
Служил Григорий Иванович самым ничтожным чиновником, получал жалованье небольшое и чина был незначительного, а в силу происхождения и не рассчитывал на большее. Как шутили товарищи, «вечный титулярный советник». Хотя к своим без малого сорока годам ему, как всякому благообразному гражданину, надлежало жениться и обзавестись семейством, но он этого делать не спешил, а, будучи человеком бережливым, предполагал поначалу скопить нужный капиталец, а уж после думать о семье. От этого все дни он проводил в воздержании и только в праздник мог позволить себе излишества.
Всю дорогу до дома странное беспокойство терзало его душу. Кутаясь в старенькую свою шинель, Григорий Иванович озирался, словно кто шел за ним следом… а как будто даже и шел, но когда он оглядывался, ловкий преследователь шмыгал в ближайшую подворотню или прятался за столб – так что разглядеть его не представлялось никакой возможности.
На подходе уже к самому дому вновь произошел странный случай. Из темной подворотни с лаем выскочила мокрая лохматая собака и бросилась под ноги Григорию Ивановичу. Он отступил и, поскользнувшись на мокром булыжнике мостовой, чуть было не упал… но это оказалась не собака, как ему почудилось поначалу, а крохотная старуха в капоре; собака, должно быть, лаем прогоняла ее со двора.
– Прости, батюшка! – воскликнула старуха, подняв лицо на Григория Ивановича. – Не гневайся, да и не бойся ничего. Ты живой, а мертвые сами знают, отчего мертвы.
Проговорив это, старуха посеменила в сторону Исаакиевской площади. Как будто это и была та самая старуха, что бросилась к нему под ноги в первый раз.
«Что за ерунда!» – в сердцах подумал Григорий Иванович.
Эта встреча совсем испортила ему настроение.
Дворник Поликарп в белом фартуке и фуражке стоял у освещенной фонарем подворотни и, задрав голову, смотрел в темное небо. Что он мог видеть там? Ничего там и не было, просто хотел смотреть и смотрел. Когда Григорий Иванович проходил мимо Поликарпа, тот взглянул на него и, поклонившись, вдруг сказал:
– А на четвертом этаже в квартире прям, ваше благородие, жилец повесился.
– Что?! Какой жилец?! – вздрогнул Григорий Иванович. – Да ты снова пьян! Ты что, дурень, говоришь?!
Поликарп был нетороплив в речах и излагал с растяжкой, вспоминая и старательно проговаривая каждое слово, будто недавно выучился человеческому языку. Да и выглядел он не как обыкновенно: всегда румяный и довольный, вечно под хмельком, а сейчас – бледное лицо, на шее болтается какая-то тряпка…
– Сосед с вашего этажа, Афанасий Степанович Поприщев. Из участка городовой уже приходил. Утром прям гроб привезут.
Григорий Иванович хорошо знал Афанасия Степановича – тихого, застенчивого учителя музыки лет пятидесяти.
– На Рождество, грех-то какой! Отчего же повесился? Водки, как ты, не пил.
Поликарп пожевал губами, словно во рту нащупывая языком нужные слова.
– Вы и сами знаете отчего.
– Что знаю? – Григорий Иванович пугливо оглянулся. – Что ты такое говоришь, дурья твоя башка?! Откуда же я могу знать?!..
Он бы плюнул и пошел себе прочь, чем разговаривать с глупым мужиком, но что-то останавливало его.
Поликарп поглядел на небо, словно ища там поддержки, неторопливо почесал затылок, сдвинув дворницкую фуражку на лоб.
– Тык прям сам Афанасий Степанович и сказал.
– Кому? Кому сказал?!
– Тык… Мне и сказал. Подошел ко мне сегодня по полудню и говорит: «Я прям сейчас пойду повешусь, а ты, Поликарп, передай Григорию Ивановичу, что он знает почему…».
– Что за чушь! – Григорий Иванович зябко повел плечами. – Откуда же я…
– Не могу знать, ваше благородие, а только так сказал. А еще сказал, что мертвые сами знают, отчего мертвы.
И опять бросились в глаза титулярному советнику бледность лица Поликарпа и отстраненный какой-то взгляд.
Более ничего не сказав, Григорий Иванович прошел мимо дворника, направляясь к своей парадной. На душе у него было пакостно, как будто он и вправду знал, отчего повесился Афанасий Степанович, и, более того, даже чуть ли не сам подтолкнул его к этому действию.
Квартира располагалась на четвертом этаже.
В дверях он столкнулся с кухаркой. Она взвизгнула и отступила в прихожую, словно был это не Григорий Иванович, а оживший мертвец.
– Глупая баба! – в сердцах пробурчал Григорий Иванович и, повесив в прихожей шинель, зашел к себе в комнату.