Сергей Арьков – Враг врагов (страница 67)

- Да никакой это не Гоб-гулыб. Нас обманули!

В толпе тотчас же поднялся страшный шум. Многие предлагали горлопану заткнуться, но нашлись и те, кто поддержал его точку зрения. Тотчас же разгорелась бурная дискуссия. Блеснули обнаженные клинки.

Лаура наклонилась к Стасику и произнесла:

- Если продолжишь молчать, то все пропало. И когда я говорю все, я в первую очередь имею в виду тебя.

И тут Стасика прорвало. Он попытался честно вытолкнуть из себя заученную речь. Хорошую речь, сочиненную для него Лаурой. Но уста подвели его, и вместо складных и осмысленных слов из-под маски вдруг хлынул поток диких бессвязных звуков.

Эта громкая и страшная мешанина гласных и согласных повергла гоблинов в ужас. Те шарахнулись, давя друг друга. Некоторые падали ниц и просили прощения. Грысак схватил мешок с золотом и на коленях пополз к Стасику, держа подношение перед собой.

- Прими! - рыдал он. - Прими, Гоб-гулыб. Признаю и склоняюсь. Только не губи.

Стасик вновь попытался что-то сказать. И вновь из его уст посыпался какой-то звуковой винегрет. Грысак уронил мешок и распростерся на земле. Гоблины бились в истерике и рвали на себе одежды. Они все поняли – Гоб-гулыб ими недоволен. Да и было бы странно, окажись иначе. Сколько священных заветов было нарушено! Тем более что гоблины уже и сами не помнили этих заветов, а свитки с их описанием постоянно сгорали в ходе междоусобных конфликтов. Их восстанавливали по памяти, а память у гоблинов дырявая, и хорошо сохраняет лишь ту информацию, которая касается одолженных другому денег или припрятанного добра. Что же до священных заветов, то приходилось импровизировать. Больше сочиняли, чем вспоминали, и в итоге исказили все, что могли. Разумеется, что Гоб-гулыб не был этому рад. Гоблины поняли – сейчас мессия начнет карать отступников, то есть всех поголовно. А кара тут возможна одна. Прощения же от Гоб-гулыба ждать не стоит, ибо сказано в пророчестве, что явится он в гневе великом и обречет отступников на смерть и боль.

Злюка тоже оценила выступление Свиностаса и нашла его потрясающим. Она сравнила его с речами ее отца, императора Дакроса. Тот говорил долго и нудно, талдычил часа по полтора-два. Обожал собирать дворян и выступать перед ними, расписывая грядущие времена всемирного торжества зла. И все эти речи нагоняли исключительно тоску. Это был просто треп. За ним не стояло ничего. Эти же сказки о скором мировом господстве рассказывали и бывшие правители империи. А мировым господством все не пахло.

Свиностас же иное дело. Этот темный властелин явно предпочитал действия словам. Он более чем ясно дал это понять, вообще не произнеся ни одного внятного слова. Но зато сколько силы и мощи было в его выступлении! Гоблинов проняло до судорог. Даже Злюка ощутила моральный подъем и готовность немедленно убивать и жечь, рушить и топить в крови. Вот он, истинный вождь! Темный властелин не по званию, но по сути.

- Гоб-гулыб, я каюсь! – кричал Грысак, распластавшись в пыли у ног Стасика. – Я вор! Я крал из казны! И как же мне стыдно!

Другие гоблины последовали примеру Грысака и приняли хором признаваться в совершенных преступлениях. Но поскольку говорили все и разом, подняли страшный шум, в котором невозможно было разобрать ни единого слова. Это продолжалось до тех пор, пока Света не вспылила. Вокруг ее тела вспыхнул огонь и гудящим вихрем взметнулся к ночному небу. Гоблины тотчас же замолчали и сжались от ужаса. Они поняли – пробил час страшного суда.

- Властелин Свиностас выслушал вас, - с улыбкой произнесла Лаура. – Будучи милосердным правителем, он прощает вам ваши грехи.

Послышались вздохи облегчения. Гоблины робко улыбались, не веря, что так легко отделались.

- Однако, - продолжила Лаура, - властелин не потерпит, чтобы вы и впредь вели прежнюю жизнь. Отныне вы служите ему. Тех же, кто не захочет присягнуть новому повелителю, он заранее приговаривает к мучительной смерти. Ну, что скажете? Властелин никого не неволит. Решайте сами.

С искренней радостью и слезами благодарности гоблины выразили единодушное согласие служить Гоб-гулыбу и умереть за него, если очень надо. Наконец-то предсказанный пророчеством мессия вел себя подобающим образом – запугивал до икоты и грозился зверскими карами.

В этот момент Стасик выпалил еще одну порцию словесной мешанины, заставившей новых подданных распластаться в пыли и дрожать. А затем, пятясь задом, быстро скрылся в дверях.

- Воистину, кто он, если не Гоб-гулыб? – произнес Грысак. У наместника дрожали лапы и прихватывало живот. Но аудиенция прошла лучше, чем он ожидал. По крайней мере, миссия его не убил. Пока.

Свита властелина скрылась в постройке следом за ним, и гоблины, расслабившись, принялись обсуждать нового правителя. И все сходились на том, что сбылось древнее пророчество, и это он и есть – предсказанный вождь, что сокрушит мировой порядок и приведет гоблинов в благословенные земли.

- Что ж, неплохо, - сказала Злюка. – Действительно, похож на властелина. Говорит хорошо, кратко и по делу. Внушает.

Она поднялась на ноги. Андис тоже вскочил и застыл подле нее.

- Пойдем-ка, раб, поищем себе местечко для проживания, - сказала беглая принцесса. – Не хочу я опять сидеть в той тюремной камере. Я еще согласна стерпеть жесткую лежанку и голые стены, но гадить в мятое ведро…. Нет, на эту жертву ради торжества всемирного зла я пойти не могу.

Глава 37

У путника, впервые ступившего на нейтральную полосу, неизбежно складывалось впечатление пустынности и не заселенности этой земли. Казалось, что нет в этом краю ничего живого - ни зеленой травинки, ни мелких тварей, таящихся в норах. Однако на деле нейтральная полоса была вполне себе заселена. И далеко не одними лишь чудовищами. Она становилась приютом для изгнанников всех мастей. Все те, кому не было места ни в королевстве добра, ни в империи зла, обретали здесь свой новый дом. Публика эта была своеобразная, неуживчивая, не склонная к дружеским отношениям и соседским походам в гости. И все же каким-то непостижимым образом слухи распространялись даже среди этих убежденных одиночек, словно отравленный ядовитыми испарениями ветер нес их на своих крыльях и вливал в каждое встреченное ухо. Слухи эти разносились быстрее, чем мор расползается по перенаселенному городу. Уже в самых отдаленных краях звучало имя Свиностаса. Его величали не иначе как королем нейтральной полосы, правителем ничейной земли и, по совместительству, темным властелином.

Публика, населяющая нейтральную полосу, обладала рядом характерных черт, объединяющих разношерстых представителей в некое подобие нации. Одной такой ярко выраженной чертой было воинствующее отрицание всякой над собою власти. Многие потому и оказались на нейтральной полосе, что устали терпеть над собой всяких разных начальничков да сборщиков податей, которые только и горазды, что деньги изымать да команды раздавать. Сама мысль о том, чтобы склониться перед чьей-то властной персоной возмущала обитателей нейтральной полосы. Эти земли, при всей их суровости, позволяли человеку быть самому себе хозяином. А кто раз вкусил свободы, не променяет ее на даже самое сытое и безопасное рабство.

Но вместе с тем, обитатели нейтральной полосы имели еще одну общую черту, а именно - лютую обиду на весь белый свет. На нейтральной полосе не оказывались от хорошей жизни. Весь здешний контингент состоял из беглецов и изгнанников. Многие были изгнаны за различные тяжкие преступления или просто отвратительный характер. Но, разумеется, сами себя эти отщепенцы считали невинными жертвами жесткого социума, и на полном серьезе полагали, что это вот именно они безгрешные агнцы, а все остальное человечество суть волки хищные. На этой почве многих одолевало желание поквитаться с обидчиками, отторгшими их, хороших, и вынудивших переселится в самый непригодный для жизни край. Сюда же примешивалась и банальная зависть - самые беднейшие обитатели Ангдэзии или Кранг-дана жили намного лучше и безопаснее, чем горемыки нейтральной полосы. И последних, разумеется, буквально корежило, когда они сравнивали свой убогий быт и быт этих зажравшихся негодяев, незаслуженно имеющих чистую водичку, плодоносную землю и прочие прелести, совершенно недоступные на нейтральной полосе. Возникало естественное желание восстановить историческую и всякую иную справедливость - то есть пойти и отобрать у этих гадов все, что те имеют. В крайнем случае, если не получится присвоить себе, просто переломать и вытоптать, чтобы не досталось оно впредь никому.

Объявившийся некто, громогласно провозгласивший себя властелином нейтральной полосы, взбудоражил местных обитателей. Возникла возможность объединиться и наказать всех вокруг за все на свете. Вот только не сильно-то им хотелось склоняться перед каким-то самозванцем, а в том, что сие самозванец и есть, никто не сомневался. Потому как иначе и быть не могло. Откуда бы у нейтральной полосы взяться королю, когда эта земля испокон веков не принадлежала никому?

Многие мешкали, раздумывали, не могли ни на что решиться. Однако самые ушлые смекнули первыми, что это действительно шанс урвать себе кусок. По крайней мере, надобно сходить и глянуть, что там за король такой завелся. Вдруг окажется, что он и вправду грозный властелин, великой силой наделенный. Такому можно и послужить. Потому как грозный и сильный властелин на одном месте не засидится. Нечего ему делать на нейтральной полосе тут и править-то особо нечем. Следовательно, устремит он свой завоевательный порыв либо на запад, в земли Ангдэзии, либо на восток, в темную империю Кранг-дан. А и там и там есть что пограбить. Они там зажрались уже, что добряки, что злодеи, пока простой народ нейтральной полосы с голоду пухнет. Доколе терпеть эту вопиющую несправедливость? Лишь священная война и возвышенный грабеж исправят этот исторический казус.