Сергей Арьков – Тёмный легион (страница 16)

– Ты прав, конечно, – неуверенно проговорила Алиса, – с людьми нужно советоваться касательно принимаемых решений, но просто сейчас такие времена….

– Вот только не надо все на времена списывать, – перебил ее Цент. – Времена такие, какими их делаем мы. Тоталитарная форма правления давно доказала свою экономическую несостоятельность. Отсутствие открытой конкурентной борьбы и неуважение к частной собственности, вот те геркулесовы столбы, об которые разбивается любая ладья благих намерений. Люди не подопытные звери, чтобы ставить на них социальные эксперименты. Всякая диктатура, в том числе и военная, занимается лишь тем, что лишает человека свободы. А все эти разговоры о тяжелых временах, о том, что кругом враги, просто предлог и не более. Вместо того чтобы задуматься над тем, почему все вокруг их не любят, люди начинают штамповать автоматы и водородные бомбы, надеясь вызвать любовь к себе угрозой термоядерной войны. Поверь, это не наш путь. Ваш Батя организовал людей на постройку крепости, и за это ему честь и хвала. Но каждому овощу свое время. Пора двигаться вперед. Нужны перемены. Нельзя вечно жить на военном положении.

– Так ведь война-то идет, – вздохнула Алиса.

– Война не на поле боя, война в умах человеческих, – изрек Цент с невыносимо умным видом. – Чтобы закончить войну, нужно победить идею войны.

– Да мы-то с радостью, но ведь зомби….

– Зомби не вражеская армия, – растолковал Цент. – Они просто внешний фактор. Пока вы их воспринимаете как натовских агрессоров, у вас в голове война. А раз в голове война, то и в жизни война.

– Да как же их не воспринимать как агрессоров, если они нас едят?

– А так, что какие-нибудь дикари в джунглях всю жизнь так живут. Там пантеры, тигры, змеи – все их съесть хотят. И ничего. Люди живут, любят, женятся, детей плодят. И не считают при этом, что у них война. Я думаю, что вам эту идею войны внушили.

– Кто? – испугалась Алиса.

– А кому война родная стихия? Военным. Если на белом свете мир, они сидят без работы. И никаких тебе премиальных, квартир и внеочередных воинских званий. Военные всегда хотят войны, а если говорят иначе, то врут. Поэтому военная диктатура самая опасная. Она разжигает войну в умах людей, и те уже не способны думать ни о чем другом. Пусть на улицах не рвутся бомбы, не звучат выстрелы, но это уже не важно, ведь в умах война идет полным ходом.

Цент замолчал, возмущенно покачал головой, и промолвил:

– Нет, так мы цивилизацию не возродим. Цивилизация основывается на мире. Свободный рынок, взаимовыгодная торговля, рост уровня жизни, сбор дани с жадных коммерсантов – вот что такое цивилизация. А война, это тупик. Это истощение ресурсов и физических сил, это оскудение умов. Это вещь пострашнее зомби-апокалипсиса. Мало выжить после конца света, нужно еще суметь остаться человеком. Я уже не говорю о спасении души, а это куда важнее простого выживания.

И Цент набожно перекрестился, пробормотав что-то вроде молитвы.

Алиса явно была под впечатлением от речей Цента и крепко над ними призадумалась. Сидящий на заднем сиденье Владик и рад бы был объяснить ей, что мнимый поборник либеральных идей на самом деле изверг и терзатель, который не любит тиранию только в том случае, если тиран не он, но открывать рот было и страшно, и бессмысленно. Стараниями златоуста Цента люди теперь считали его ненормальным, а ненормальных, как известно, не слушают. Ну и Цент тоже тут, а этот за попытку своего разоблачения может обрушить на борца за правду бесчисленные кары. Чего доброго, придумает новую оздоровительную диету, и заставит страдальца питаться не луком, а чем-нибудь похуже. Владик, правда, не представлял себе, что может быть хуже лука, но не сомневался – Цент обязательно что-нибудь придумает.

Вскоре подъехали Машка и Андрей. Девушка разрешила кавалеру занять водительское место, а сама сидела рядом и изо всех сил источала сексуальность. Владик все это видел, и тут бы ему пострадать от ревности, но он с удивлением понял, что не может. Все доступное для страданий место в его организме с горкой заполнил Цент. И все равно на душе сделалось погано. Он ведь до последнего верил, что сумеет покорить Машку, пусть не своей привлекательной внешностью, не выдающимся умом и не великими богатствами, ну так хотя бы измором и непрерывным давлением на жалость. Но видя, как возлюбленная, словно зомби, пожирает глазами местного мачо, Владик пал духом. Больше ему не на что было надеяться. Впереди его ожидал лишь кромешный мрак. Что с того, что он нашел последний оплот цивилизации? Цент тоже его нашел. А это значило, что недолго оплоту осталось стоять.

– Едем? – спросила Алиса.

– Да, погнали, – кивнул Цент. – Наши братья и сестры томятся в плену у злодеев, мы не имеем права мешкать ни секунды.

Девушка с восхищением посмотрела на Цента, Владик безнадежно уронил голову. Наивные люди! Как они не понимают, что это не настоящий Цент. Это троянский конь. Подлинный Цент затаился глубоко внутри, под фальшивой маской добродетели. Но когда он вылезет наружу, а он вылезет, в этом не приходилось сомневаться, живые позавидуют мертвым черной завистью.

Владик всхлипнул от осознания собственного бессилия. Он не мог спасти этих людей, потому что они не желали слушать правду. Им больше нравилась сладкая ложь Цента. Все, что оставалось несчастному программисту, это смириться с судьбой и наблюдать за развитием событий. И не просто наблюдать, а принимать в них, волей изверга, самое активное участие.

Глава 4

Погода испортилась с какой-то поразительной быстротой. Не успели они доехать до места, как прежде чистое небо затянули невесть откуда взявшиеся тучи. Поднялся сильный ветер, а затем повалил снег. Алиса сбросила скорость, потому что видимость резко упала, и попросила Цента высматривать на обочине щит с названием населенного пункта.

– Не проглядеть бы, иначе влетим прямо в гущу мертвецов, – беспокоилась девушка.

– Я зоркий, замечу, – успокоил ее Цент. – Владик, ты тоже смотри.

– Я смотрю, – отозвался страдалец.

– Во-во, смотри у меня.

– Снимите наручники, – попросил Владик жалобным голосом. – Я уже успокоился.

– Твои руки из такого места произрастают, что нет разницы – связаны они или свободны, – заметил Цент. – И вообще, у тебя еще тушенка из организма не выветрилась.

– Высматривайте знак, – настойчивее повторила Алиса.

– Да смотрим, смотрим. Что ты мертвецов так боишься?

– Я боюсь не мертвецов, а их количества.

– Неужели их там настолько много?

– Очень много!

Цент удивленно покачал головой.

– Что у вас тут за райцентр с таким большим населением? – удивился он.

– Не знаю. Но мне кажется, что мертвецы стекаются туда нарочно.

– Да ладно, – засмеялся изверг. – Ты уж не фантазируй. Мертвецы тупые, они где сдохли, там и будут торчать, пока не появлюсь я с шашкой наголо.

И Цент многозначительно похлопал ладонью по ножнам своего оружия.

– Я сама это видела, – возразила ему Алиса. – Они действительно стягиваются в райцентр. Не знаю, что за сила влечет их туда. Иногда они идут прямо через поля, трое, четверо, а то и целая дюжина. Целенаправленно идут. Будто что-то неодолимо манит их в этот городок.

С заднего сиденья донесся дробный стук – это зубы Владика отбили похоронный марш.

– И вы никогда не пытались выяснить, что именно привлекает зомби в райцентр? – спросил Цент.

– Это слишком опасно. Да и потом, они же идут не к нам. Пускай себе скапливаются, лишь бы подальше от Цитадели.

– Не могу одобрить такой наплевательский подход, – высказал Цент свое профессиональное мнение. – Раз уж мертвецы ведут себя нетипично, с этим следует разобраться и, по возможности, пресечь. Если не обращать на проблему внимания, она сама себя не решит. Нужно…. Знак! Стой!

Алисе хватило ума не ударить по тормозам, иначе автомобиль с Машкой и Андреем неминуемо врезался бы им в зад. Но Владик все равно намочил сиденье, ибо внезапный крик Цент напугал его до потери сухости.

– Не знаю, что ты тут собрался разведывать в такую ужасную погоду, – пробормотала Алиса, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть сквозь белую пелену снегопада. – Видимость никакая. Зомби могут подобраться вплотную, а мы их не заметим.

– Не хочешь идти, не ходи, – не стал настаивать Цент. – Мы сами пойдем и спасем наших братьев и сестер. А если нам суждено принять смерть, то мы примем ее с радостью, ибо нет участи достойней, чем погибнуть, спасая своих друзей.

– Мы, это кто?

– Я и Владик.

– Нет, – в отчаянии зарыдал страстотерпец.

– Мы все пойдем, – решительно произнесла Алиса. – Так у нас больше шансов отбиться в случае нападения.

Снаружи было холодно, ветер бросал в лицо снежную крупу, а его резкие порывы едва не валили с ног.

– Не погода, а светопреставление, – ворчал Цент, силой извлекая Владика из машины. – Утром было ясно, солнечно…. Откуда этот чертов буран?

– Какое оружие ты предпочитаешь? – спросила Алиса, открывая багажник.

– Только шашка пацану в степи жена, – сообщил Цент, пристегивая ножны к поясу. – Хотя, дай-ка вон тот дробовик. Что за патроны?

– Картечь.

– Неплохо. Помню, одному жадному коммерсанту сразу из двух стволов картечью в зад зарядил. Думал, патроны с солью, хотел его просто в муки ввергнуть, но перепутал тип боеприпасов. Я так скажу – немного осталось от того зада.