Сергей Анохин – Самки (страница 14)
А еще через полгода: знаешь, Эдька, что этот крендель отмочил на днях? Я ему говорю: иди, сдай мочу на анализ и справку мне принеси, что не наркоман. Какого ху… нам такие нужны. Так он к Васе подъехал: нассы, говорит, мне в баночку. Ночью эту баночку в диспансер отнес – уж не знаю, как туда попал, может, в окно влез – и в бачок спрятал. Утром там пошел якобы ссать для анализа, банку ту вытащил и сдал. Приносит мне справку: вот, мол, чист… Короче, вот тебе, Вася, бита, приступай!
А еще через год: ну что, так и будешь здесь в лесу валяться в своей блевотине? Ноги-то целы, поднимайся – доковыляешь до дому как-нибудь… Собирай свои вещички и выметайся. А срать я хотел, что тебе жить негде! Год назад тебя предупреждали, ублюдок…
Такое, конечно, случалось не часто. И не со всеми.
Структура коллектива была разветвленной и жесткой. Наверху – Перстень, под ним – бригадиры, под бригадирами – звеньевые со своими звездочками-экипажами. Отдельно – тоже, разумеется, под Перстнем – бухгалтеры, операторы связи, мастера-жестянщики, своя полиция, которую сразу же возглавил Колокольчик. Не то чтобы Леха отличался особым чутьем, но его собачья преданность Перстню, неистощимая энергия и энтузиазм в любом деле искупали и неумение, и неопытность. Он не пропускал и не прощал никакого нарушения порядка, тем более крысятничества или стукачества. Наказание всегда было быстрым и неотвратимым, а главное – неожиданным.
Они тупо пялились на стоянку уже минут двадцать. Наконец Эдик нервно зевнул и посмотрел на сидящего за рулем Витька. Он считал его своим самым надежным бойцом. Даже не потому, что когда-то помог избежать пятилетней отсидки за разбой – Витек должен был проходить по одному из многочисленных дел «таганских». Просто знал: этот никогда не возьмется за дело, если не уверен в успехе, но если уверен – сделает.
– Мне туда не по кайфам, – твердо глядя ему в глаза, заявил Витек, и спокойно откинулся на сиденье, медленно выпуская дым из рта.
– А что так? – металлически спросил Отвертка.
«Один… два… три… четыре…» – мысленно отсчитывал он. Нельзя сорваться.
– Я же говорил. Меня каждая собака в этом дворе знает. Это все равно как если бы ты в своем подъезде соседа битой грохнул. И как бы тебе потом там жилось?
В сиденье Эдика пришелся легкий толчок сзади. Скосив глаза, он увидел ухмылку рыжего Баяна. Этот уникальный отморозок – двадцатидвухлетний ветеран чеченской войны – был твердо уверен, что держит позицию звеньевого и ближайшего сподвижника Отвертки. Толчок означал: видал, каких ты набираешь? Я б в жисть такого не привел…
– Ладно, – процедил Эдик. – Время идет, надо что-то решать. Если уже приехали.
– Решайте, – безразлично бросил Витек. – Я за рулем страхую, базара нет. Только отгоню машину за дом. Проруливайте, и я в хвост пристраиваюсь.
Эдик пристально взглянул на него, но тот даже не повернулся. Все-таки этот вертлявый белобрысый парнишка, ростом с семиклассника, умел произвести впечатление. Что в очередной раз ломая «нелегала» битой, что теперь, откровенно наплевав, как подумают о нем кореша.
– Я могу сейчас одному товарищу позвонить, – напряженно произнес Отвертка, берясь за рацию. – Он тут рядом. Скинетесь ему в пополаме. Может, согласится.
– Звони, – сказал сзади Баян. – Только имей в виду: если он задник включит, я его грохну. По-любому.
– Не включит.
– Давай, если уверен. Но я предупредил.
Спокойная обыденность этих слов не оставляла сомнений в их серьезности. Эдик не блефовал. Он действительно мог позвонить последнему из пришедших в бригаду, но совсем не последнему по своей значимости бойцу – тот согласился бы без разговоров. Но звать его Эдик все же передумал.
– Еще какие варианты?.. – спросил он. И поторопился ответить сам: – Пошли, Баян.
– Удачи, – сказал Витек, заводя мотор. – Я за домом жду.
Автостоянка была защищена словно тремя рубежами. Демонстративно горел свет в сторожевой будке, похожей на охранную вышку. Метра на два в ширину растянулся ров, наполненный жидкой болотистой грязью – лишь на асфальтовую полосу въезда можно было ступить без риска провалиться по пояс в хлюпающую слякоть. И на таком фоне – новенькая, до блеска оттертая железная ограда. Золотистый «Крайслер-Конкорд» (между прочим, продающийся под этой маркой только в Штатах) выделялся среди других тачек, как роза на куче навоза. Он был припаркован пятым в ряду, почти упираясь бампером в забор.
– Слушай, Отвертка, – проговорил Баян, профессионально оглядывая позицию. – Почему все-таки хрень такая с оплатой? Дело стремное, хер знает как выйдем – и копейка на рыло? А?
Эдик видел, как на глазах меняется Баян, – ужесточаются черты, леденеют глаза, ржавеет голос. Он знал уже это свойство, но не мог к нему привыкнуть. Да и вообще – постоянное отирание с мокрушниками никак не создавало привычки.
«Уторчался он опять, что ли? Лучше бы за ворот заложил…»
– Ты нарезался?
– Ну да. Таджик-Чечня, типа.
– Там всегда перед боем закладывали?
– А ты как думал? Как иначе под пули идти? Только я ведь не про это трактую.
– Сказано уже: так Колокольчик сказал. Ему за уважуху опустить козла надо. Сказал – расколдобить – значит расколдобить. Что у него с хозяином, не знаю, вместе не флудили.
– Ну ни хера он ферзь! Больше ему ничего не надо?! Носильщики не нужны? Или баланс на телефоне пополнить?
– Слушай, кончай елдить. Могли отказаться.
– Мы-то могли, а с тобой как?
– Чего со мной? Ты почему об этом грузишься?
– По своим резонам. Потом договорим. Система понятна?
Ладно, уже проще. Стоять у ограды становилось скучновато. Надо как-то кончать с этой лабудой. Выйдет не выйдет – лишь бы свалить побыстрее. А Колокольчик, правда, оборзел вконец. Завтра из кремлевского гаража за уважуху закажет. Вернемся еще с ним к беседе, твердо решил Отвертка, не менее твердо зная, что, если выгорит, он завтра же все Лехе забудет. Ну, к делу…
– Я держу сторожа, ты работаешь с тачкой. Раскромсать по полной. Железка у тебя?
Баян хлопнул по поясу:
– Ствол давай.
Эдик едва откинул куртку, как ПМ уже перекочевал из его плечевой кобуры в карман Баяна.
– Сначала я его на прицеп возьму, – выстреливал Баян. – Потом ты с ним останешься. Главное, следи, чтоб он на тревожную кнопку не нажал. Если нажмет, «увошники» через две минуты приедут. Я тогда шмалять на поражение буду, но, скорей всего, – нам обоим хана.
А так мне работы минуты на три… Перед уходом сторожу всечешь рукояткой в висок и беги за мной к машине. Если задержишься больше чем на минуту, я возвращаюсь. Без тебя не уйду, не стремайся. Но и валить тогда всех подряд буду. Иди вперед.
Медленно, с силой ступая, поднимался Отвертка по винтовой лестнице сторожевой будки.
– Эй, кто, куда? – донесся встревоженный голос. Немолодой сторож почти бежал сверху навстречу.
– Да нормально все, – разухабисто откликнулся Эдик. – Поговорить надо. Машину хотим поставить.
– Некуда ставить, заняты все места. Давайте вниз, ребята.
Эдик поднялся на верхнюю площадку, но не успел ответить. Шедший за ним Баян каким-то образом оказался впереди. А сторож уже молчал, опустив руки, – ствол «петра михалыча» упирался ему в ребра.
– Тихо, батя, – процедил Баян. – Пару маслят засажу, не хер делать. Пошел в будку! Руки по швам, вякнешь – стреляю.
– Да что вам, парни? – негромко проговорил сторож. – Надо чего – делайте. Кнопки у меня нет.
– Пошел, сказано! – Сильным толчком Баян втолкнул его в сторожевое помещение.
Следом зашел Эдик.
– Следи. – Баян сунул Отвертке пистолет. – Я пошел. А тебя, батя, предупредили – без манды, – еще раз бросил он сторожу.
Сторож сел на топчан у окна, положив руки на колени ладонями вверх.
– Не двигайся, – проговорил Эдик, присев на табурет.
Вцепившись в рукоятку ПМ, он, вопреки инструкциям знающего Баяна, инстинктивно направлял его в пол.
– Не собираюсь. А что вам тут надо, если не секрет?
– Неважно. У тебя своя работа, у меня своя. Ты не дергайся, главное. И учти – счастье твое, что здесь я остался, а не этот парень.
– Да я понял уже.
Взвизгнула и монотонно заревела сигнализация «Крайслера». Отвертка глянул через окно вниз. Мощными прицельными ударами Баян методично выбил все стекла и теперь, неторопливо обходя машину, охаживал по корпусу, прогибавшемуся как консервная жестянка. Он отвел глаза от этого кошмара и посмотрел на сторожа. Тот глубоко вздохнул и выпрямился.
– Сидеть!.. – Эдик вскочил и направил пистолет ему между глаз. О предстоящем в следующую секунду он старался не думать – без мыслей пройдет лучше. Но одно сверлило: бля, если бы хоть дело, а не непонятка Колокольчикова.
Леха Николин не обладал железным взглядом, не давил на уши истериками, не сжимал волю магнетизмом Перстня, но как-то последнее время не получалось не то что ему возразить, но хотя бы просто переспросить. Кипучая, прямо-таки брандспойтом бьющая энергия и напор босса не оставляли места для дискуссий.
– Да успокойся, ничего я, ничего, – с торопливым испугом забормотал сторож. – Сижу я, сижу…
Эдик снова сел. Убрал пистолет под куртку:
– Говорят же тебе: не двигайся!
Кажется, три минуты прошли. Но и Баян, в общем, закончил. Спрятав стальную трубу обратно под куртку, он забрался на «Крайслер» и прыгал с крыши на капот, стараясь посильнее продавить искореженную поверхность. Сигнализация, видимо поврежденная ударами внутрь салона, давно стихла.