Сергей Анисимов – Вариант «Бис»: Дебют. Миттельшпиль. Эндшпиль (страница 4)

– Вершинина завалили на вираже, я того типа видел. Ни шеврона, ни змейки вроде нет, а на хвосте ма-а-ленькая такая зеленая розеточка, понимаешь?[2]

– Что, и розеточку разглядел?

– Ну! Я вот на столько его не задел, морду, так переворотом ведь ушел… Над Жорой парашюта не было… А ведь ты знаешь, какой он летчик… был…

– Думаешь, опять «желтый» перекрасился? – невесело усмехнулся Покрышев.

Пресловутый «девятнадцатый желтый» был бичом Ленинградского фронта и приобрел в фольклоре свойства уже почти легендарные[3].

– А черт его знает… Мог, по идее. Дима вон зато сразу двоих ущучил. Не веришь?

– Верю, я наземников уже слышал. Молоток! – Подполковник хлопнул по плечу молодого смущенного парня в погонах младшего лейтенанта. – Лихо растешь!

Небритый комэск глубоко затянулся и, плюнув на окурок, бросил его себе под ноги.

– Так что, командир, нас теперь семеро, да Груня безлошадный ходит. Еще пара таких дней, и сточимся, становись на профилактику.

– А отойдем-ка, Петя, поговорим в сторонке…

Подполковник цепко ухватил его за рукав и потянул к своей машине. Пройдя отделяющие от нее метры и достав еще по одной папиросе, оба разом остановились, закуривая.

– Меня отзывают, – просто сказал Покрышев. – В распоряжение штаба армии, чтоб его… Самое время.

Капитан изумленно посмотрел на него, не нашел что сказать и еще раз сплюнул.

– Вызывают или все-таки отзывают? – наконец переспросил он. – Ты уверен?

– Да какое там… – Покрышев махнул почти с той же интонацией в жесте, что и сам комэск две минуты назад. – Оставляю тебе полк, пока не утвердят, потом видно будет.

– Нет, ну, может, на дивизию?

– Может, и так… – Подполковник наклонил голову, словно прислушиваясь к себе. – На нашей Матвеев уже год командир. Но куда меня дернут, одному Богу известно…

– Ты, я да ребята – мы сколько уж вместе… Куда же ты без нас?.. – В голосе капитана впервые появилась растерянность. – Может, можно что-нибудь сделать?..

– Брось, Петя, не мальчик. Если сказано, – Покрышев глубоко затянулся, прищурившись, – значит, сделано. Пошли.

Он завел автомобиль, рывком подрулил к группе ожидающих летчиков, которые один за другим попрыгали на заднее сиденье и раму запасного колеса, и погнал по короткой дороге к штабному домику.

За полтора года войны когда-то красивый сельский район провинциального польского воеводства превратился в развороченную всеми видами оружия «пересеченную местность», и здешние грунтовки были далеки от идеального состояния.

Подъехав к штабу, Покрышев резко затормозил, так что сидящих и висящих летчиков мотнуло вперед. Ни один человек, однако, не ругнулся. По лицу командира они понимали, что произошло что-то серьезное.

Часа через два слух об уходе командира распространился по эскадрильям. Командирский механик ругался на то и дело подбегавших за новостями бездельников, отвлекающих его от подготовки «яка» – «бортовой единицы» – к вылету, хотя уже стало известно, что Покрышев улетит только завтра.

Подполковник в это время сидел в штабе с офицерами, составлявшими костяк полка, и мрачно сдавал дела. Бюрократии хватало, но работа штаба была налажена им отлично, и у летчиков имелась возможность пренебречь крючкотворством. Поэтому сдача прошла быстро и формально.

В страдную пору, как сейчас, в полку нередко оставались незанятыми штатные должности штурмана, помощника по воздушно-стрелковой службе[4] и прочие. При составе эскадрилий в семь-восемь машин номинально они как бы сохранялись, но на расписание вылетов уже не влияли. От временно вставшего на полк комэска эскадрилью принял один из опытных старших летчиков, и деловой разговор быстро перешел в молчаливое выпивание в узком кругу.

Следующим утром Покрышев на построении официально объявил личному составу о своем отзыве, вступлении капитана Лихолетова[5] в должность временно исполняющего обязанности командира полка, поцеловал, с трудом преклонив колено, выцветшее полковое знамя и улетел на своем «яке» специальной сборки, ни разу не обернувшись.

В штабе воздушной армии его приняли тепло, но причину вызова сами не знали, продемонстрировав еще один приказ с требованием отозвать подполковника Покрышева в распоряжение Главного управления ВВС.

Половину дня он проболтался у штаба, а потом на аэродроме приземлился громоздкий ТБ-3, и Покрышеву порекомендовали отправляться на нем в Москву – его, дескать, встретят. Истребитель пришлось оставить под личное обещание командарма сохранить самолет в целости и сохранности – переделанную специально под ноги командира полка машину[6] ставить в строй в любом случае было нерационально, тем более что через аэродром, где базировался штаб воздушной армии, ежедневно проходило полтора десятка перегоняемых самолетов.

До Москвы подполковник летел в окружении каких-то ящиков, курьеров штаба армии, технических специалистов, приемщиков техники и пары лейтенантов – штурманов бомбардировщиков, отправленных на краткосрочные курсы. Почти все время полета он проспал. Мысли о том, зачем его вызывают, почти не посещали: трижды Героев не бывает, расстреливать больших поводов не было, да и обставили бы это иначе. Значит, назначение, а куда – бог его знает.

Старый бомбардировщик, переделанный в транспортную машину, добрался до Москвы только глубокой ночью, после двух дозаправок. Покрышева действительно встречали, и черная эмка отвезла его по ночной Москве в здание Главупра.

Москва его поразила. Город блестел и светился, вылизанный летним дождем. Люди ходили, казалось, не зная о том, что идет война.

Его встретил вымотанный лейтенант, зарегистрировал документы, выдал направление в гостиницу (почему-то наркомата авиационной промышленности) и передал требование Новикова[7] – явиться завтра к девяти ровно.

Утром за ним снова прислали машину и отвезли в управление, где подполковник провел полчаса в пустой приемной. В девять вызвали, но не в кабинет, а в коридор, и адъютант главмаршала спустился с Покрышевым обратно на улицу, где ждала очередная машина.

Поездку Покрышев воспринял с некоторым напряжением, но, насколько он предполагал, «арест по прибытии» обставлялся совсем не так. Не слишком хорошо зная Москву, он понял, куда его везут, только тогда, когда машина вылетела на мост и из-за тесноты домов высунулась громадина колокольни Ивана Великого. Снова подумалось о награждении, причем раз Москва – значит, Ленина. Но нет, опять не было похоже. Адъютант же молчал всю дорогу, как воды в рот набрал.

Подъехали к воротам. Это были не Спасские, а какие-то с другой стороны Кремля, их названия полковник не знал. Подтянутый капитан госбезопасности – малиновый околыш, внимательное спокойное лицо – проверил документы у всех троих: шофера, адъютанта и самого Покрышева. Две Золотые Звезды и прочий иконостас на кителе подполковника, судя по всему, не произвели на него никакого впечатления. Возможно, каждый день такое видит. Второй офицер, точная копия первого, молча стоял с другой стороны автомобиля, просто разглядывая находящихся внутри.

Наконец проверяющий откозырял, распрямившись, и они проехали внутрь, за ворота. Машина повернула куда-то налево, въехала еще в одни ворота, на этот раз нормальные, решетчатые. Опять проверка документов, такая же вежливая и тщательная – «Можете следовать». Еще несколько минут, и эмка остановилась у бокового подъезда желто-белого пятиэтажного здания.

На входе документы не смотрели, но внутри, на первом этаже, всех троих остановили и снова проверили все бумаги. Покрышев все более проникался сознанием того, что происходит нечто очень важное, но оно происходило так быстро, что как-то по-особенному взволноваться он не успел.

– Товарищ подполковник, – обратился к нему очередной капитан. – Попрошу сдать оружие на хранение. На выходе вы сможете получить его здесь же.

Покрышев расстегнул кобуру и вынул свой ТТ, подав его капитану, но тот покачал головой, и пришлось снимать и отдавать всю портупею с кобурой. Напротив услужливо стояло высокое зеркало в тяжелой, темного дерева раме, и он тщательно заправился, затянувшись в обтяг, как молодой.

– Прошу за мной.

Худой и высокий лейтенант повел их с молчаливым адъютантом по коридорам. Вышли на узкую лестницу, Покрышев обратил внимание, что на каждом этаже у дверного проема стоял парный пост. Поднялись на несколько этажей. Наверху их встретил уже полковник, проверил подписанные пропуска сам, дал проверить часовым, после чего, наконец, пропустил в коридор.

Несмотря на его ширину, сюда вело всего несколько дверей. Полковник, шедший впереди, вежливо приоткрыл ближнюю. Они вошли в приемную с двумя столами и диванами вдоль стен. Дежурный в форме с погонами майора государственной безопасности указал адъютанту на диван, и тот сел с непроницаемо каменным лицом. Покрышев остался стоять – единственный посреди комнаты.

Через мгновение дверь между столами приоткрылась, и невысокий человек в гражданском костюме вышел, сказав: «Подполковник Покрышев, проходите, вас ждут».

Покрышев был профессионалом, и несомненный профессионализм охраны интерпретировал совершенно точно. «Уничтожение ведущего способствует поражению группы» – что ж, эта простая вводная верна отнюдь не только для условий воздушного боя.

Мысленно перекрестившись, подполковник вошел, уже готовый к тому, что увидит. Не зная, как себя вести, он четко остановился и замер перед стоящим напротив него человеком в кителе защитного цвета без знаков различия.