Сергей Анисимов – Гнев терпеливого человека (страница 104)

Оставленные в Петербурге и его близких и отдаленных пригородах батальоны и роты «миротворцев» начали сдаваться в плен еще 22-го. Еще когда у национальных гвардейцев 42-й и 29-й дивизий все шло еще довольно неплохо. К 24 января «Зона урегулирования "С" была ликвидирована почти полностью. Собственно, как раз за исключением нескольких десятков квадратных километров, еще удерживаемых остановленными так недалеко до их цели частями, прорывающими окружение. К середине 25-го все закончилось полностью. К финской границе вышли почти 130 человек в составе нескольких мелких групп и поодиночке сумевшие избежать обнаружения и уничтожения с воздуха. Со средствами воздушной разведки, в частях второй линии у русских до сих пор было весьма паршиво, а очередной снегопад начался в самое нужное время, не дав сделать разгром полным, абсолютным. Пеший марш спасшихся «миротворцев», прорыв изможденных людей по льду и по снежной целине сам по себе мог бы стать сюжетом для приключенческих романов и кинофильмов. Останься их сторона победительницей, наверняка они были бы и написаны, и сняты. Так – нет. После формальной сдачи финским пограничникам вырвавшиеся из России американцы и хорваты были интернированы: для них война завершилась.

Между тем для попавших в плен в растянутом треугольнике между Выборгом и Гвардейском на севере, Гатчиной на юге и Отрадным на востоке ничто еще не закончилось. Американцы, поляки, испанцы, хорваты, чехи, эфиопы и нигерийцы. Им было чего бояться. Съемкам со спутников и с самолетов-разведчиков, рассказам переходящих линию фронта очевидцев и даже перебежчиков до сих пор как-то старались не верить. Не хотели верить. Теперь пришлось.

От города и пригородов не осталось почти ничего. От города, известного всем. От пригородов, известных сотням миллионов. В относительной целостности остались несколько десятков квадратных километров в самом центре: бывшая «темно-зеленая зона». Сотни не относящихся к ней городских кварталов были превращены в руины или почти в руины – в кучи кирпичного щебня, в топорщащиеся гнутой арматурой нагромождения бетонных плит; выгоревшие остовы бывших домов тянулись иногда на многие сотни метров без перерыва. Только трезвый подсчет позволял отнестись к ужасающей картине чуть спокойнее: отдельные дома, отдельные объекты инфраструктуры были пусть повреждены, но все же целы. Даже 2–3 более-менее сохранившихся дома на квартал делали его «живым», обитаемым, а кое-где дело было чуть лучше. Живые здесь остались. Поразительно, как живуч человек…

Но и десятки квадратных километров почти сплошных руин – это было совершенно не ново, это не привлекло бы большого внимания. В конце концов, несколько городов «Восточноевропейских демократий» выглядели сейчас ровно так же: а уж их-то обывателям мира показывали по всем телеканалам с утра до вечера. Здесь дело было в другом.

Так неожиданно сильно использовавшие пропагандистский успех с «Поездом из Чудово» русские решили пойти с той же карты, что и в прошлый раз. Впрочем, они были бы полными дураками, если бы этого не сделали. Если бы смолчали или оставили все «на потом». Иностранные новостные команды получили в Петербурге полный карт-бланш: их подбрасывали к городу военным транспортом, их пускали везде. Уже к 26 января анонсы на скорую руку смонтированного AFP и DPA – «Франс Пресс» и «Дойче Прессе-Агентур», – документального фильма «Гибель Дворцов-2» лезли из каждого европейского телеэкрана. Лезли каждые четверть часа, пока о дате и времени показа не стало известно каждому, а тизеры не набрали по миллиону просмотров в «Ютюбе» каждый. 28-го фильм показали почти синхронно по всей Европе. Так себе был фильм: в мирное время ни операторская работа, ни остальное не были бы оценены даже на «удовлетворительно». Но это была очередная бомба. Как стало, кстати, бомбой и послепоказное обсуждение фильма в студии той же DPA. Какой-то умник в штаб-квартире НАТО согласился на «телемост» со студией – можно подумать, даже сам факт показа «Гибели Дворцов» не свидетельствовал о настроении общества. Пресс-атташе штаб-квартиры НАТО Бен Ниммо сказал: «У наших сотрудников есть правило – никогда не прятаться от журналистов». Большая ошибка. Очень большая.

В студии присутствовали человек пятнадцать: двое ведущих, операторы и ассистенты операторов, режиссеры, техники. Приветствия были короткими: просто формальные слова. Трехметровый телеэкран выдавал изображение отличного качества. При желании можно было пересчитать число звездочек на сдвоенном флаге Европейского союза и НАТО, на значке, вколотом в петлицу строго-темного пиджака пресс-атташе. Ведущий-мужчина задал ему только один вопрос по-немецки:

– Господин Ниммо, ваши комментарии?

Было отлично видно, как тот закатил на мгновение глаза, потом его зрачки вернулись в обычное положение. Сухо улыбнулся, поправил пальцем дужку своих знаменитых очков.

– Очевидно, что это спланированная русская провокация.

– В каком, простите, смысле?

– В прямом.

– Я прошу вас уточнить.

Несколько секунд ведущие одного из лидирующих новостных агентств Европы и пресс-атташе НАТО молча смотрели друг на друга. Это был прямой эфир. Синхронный перевод на четыре языка, включая испанский и арабский. У «Франс Пресс» шла сейчас собственная трансляция.

– Я предполагаю, что русские совершили это сами. Чтобы обвинить в этом миротворцев. Как я и сказал, это провокация.

Ведущая-женщина засмеялась, и режиссер мгновенно перекинул показ на ту камеру, которая была нацелена именно на нее. Смех был нехороший: визгливый, больной. Ведущей было далеко за сорок: у нее было волевое лицо умного, зрелого человека и хорошая строгая прическа. Немного слишком яркая косметика, но на телевидении так принято: она не полевой журналист. Через несколько секунд больной, горький смех женщины был поддержан сначала одним мужским голосом, потом вторым, потом несколькими сразу. Повинуясь мгновенной команде сообразительного режиссера, техник за пультом дал общий план студии: оскалившиеся в смехе лица журналистов и персонала. Слезы на грубом мужском лице технаря: читающееся по его губам несложное ругательство. Кто-то закрывается руками; кто-то начинает уже не смеяться, а почти выть. Потом в кадр снова пошла трансляция из Брюсселя, кривая усмешка на всем знакомом лице.

– Если бы вы находились прямо здесь, в нашей студии, я бы дала вам пощечину, – очень отчетливо произнесла женщина. – Я надеюсь, русские вас повесят.

– Что?

– Что слышал, свинья.

В студии еще продолжали истерично посмеиваться несколько человек. Брюссель отключился.

– Ну, мне кажется, что это конец. Вообще конец.

Как ни странно, мужчина-ведущий не сказал ничего: только пожевал губами.

– Какое же счастье, что у нас нашлись и Эберт, и Рохау, и канцлер Барш. Какое же облегчение, что наши мальчики перестали гибнуть и вернулись домой. Какое же горе, что экс-канцлер пошла на поводу у этих… Если бы мы участвовали во всем этом и сейчас, участвовали снова – нашей стране уже никогда было бы не отмыться.

– Мы участвовали, Петра.

– Мой бог, я знаю. Но мы ушли оттуда. Слишком поздно, но мы ушли. И сейчас, когда русские по-мясницки разделывают остатки Восточной и Центральной Европы, что мы должны думать об этом всем?

– Что нас стравили.

Женщина вновь засмеялась, тем же больным голосом.

– Итак, давайте подведем итоги. Давайте. Промежуточные, на конец января 2014-го. Но все равно итоги. Еще раз вспомним все вместе. Начиная примерно с 1999 года во всем мире велась серьезная, планомерная пиар-кампания по дискредитации Российской Федерации. Пиками ее стали четыре момента. Убийство русскими террористами популярнейшего вице-канцлера Германии Филиппа Реслера. Нападение уже мусульманских террористов на русскую атомную станцию, продемонстрировавшее всему миру пренебрежение ими мерами безопасности. Гибель очередной русской атомной субмарины, в которой они посмели обвинить не себя самих, а кого-то другого – какие-то неизвестные, мифические подводные лодки, которые они якобы сумели засечь в своих территориальных водах… И наконец, неспровоцированное нападение русских войск на граничащую с ними мирную, демократическую страну! Ужас какой! Мы с вами, сотрудники DPA, в этой кампании активно и искренне участвовали, кстати говоря…

Светловолосая немолодая женщина с яркими губами на секунду приостановила свой монолог, перевела взгляд с камеры на своего напарника, а затем вернула его назад – прямо на оцепеневших зрителей.

– А потом вдруг выяснилось, что все это время мир активно готовился к войне. И что Реслера убили по приказу мелкой фигуры из посольства США в Германии. Наш с вами защитник, полицейский Карл Эберт, мир его праху, взял потом эту фигуру живой и выдавил из нее показания… О том, откуда у этой фигуры такие идеи… И да, также выяснилось, что отбитое охраной нападение на русскую атомную станцию на самом деле было инспирировано зарубежными эмиссарами, вхожими в архив МАГАТЭ, – Международного агентства по атомной энергии. Взятый в этот раз не нами, а русскими террорист-горец дал массу интересных показаний! Даже мне интересных, неспециалисту. А потом французы выяснили, что и дата нападения на русскую энергостанцию, и дата и даже название взорвавшейся русской субмарины… Что они были отлично известны некоторым европейским политикам еще за несколько месяцев до того, как русские напали на своих соседей. На кого, кстати? Мы все это уже позабыли, правда? Нам было не до того. А если бы «Свобода России» увенчалась полным успехом, как этого ожидал весь мир, то и не вспомнили бы… Хотя не факт. Хотя, может быть, было бы ровно наоборот. Все это обросло бы деталями, показаниями, воспоминаниями очевидцев, интересными зрителям подробностями. Лично мне стыдно… Боже, как мне стыдно…