Сергей Анатольевич Доброеутро – Очередная книга Сергея Анатольевича (страница 3)
Следующий день я посвятил тому, чтобы отмыть гарь в ванной.
Глава 011
Не правда ли, со мной произошла прелюбопытнейшая история?
Людям всегда нужны истории.
Больше, интереснее, загадочнее.
Я тоже человек, мне тоже нужны истории.
Больше, интереснее, загадочнее…
Если у истории нет конца, то что ты делаешь?
Расстраиваешься, ругаешься, додумываешь?
Я, например, больше додумываю, меньше расстраиваюсь, почти не ругаюсь.
Вся жизнь – это клубок незавершённых историй. И реальных, и придуманных, и тех, что находятся между реальными и придуманными. Любую историю мозг пытается как-то завершить, иначе ему придётся додумывать её финал вечно. А зачем, когда начинается новая история? Например, такая…
012
– А чем дело-то закончилось? – спросил слушатель у рассказчика, седого старика с глазами ребёнка.
– Не всякое дело нужно заканчивать. Некоторые нужно бросать недоделанными, – ответил рассказчик слушателю, молодому человеку с печатью «всё изведал, всё испытал» на лице.
– Если оно не закончено, тогда зачем о нём начинать рассказывать?
– Возможно, для того, чтобы кто-то решил, что всё можно сделать иначе, и однажды завершить.
– Нет! Я люблю законченные дела, я люблю истории с ярко выраженным и понятным финалом.
– Как в сказке? Жили они долго и счастливо?
– Хотя бы так.
– Поверь, со слов «жили они долго и счастливо» жизнь только начинается. И не всегда продолжение описывается словами «долго» и «счастливо», как в сказке. Вот такие дела!
Слушатель остался недоволен ответом, а у рассказчика в глазах появилась ещё одна искорка света.
013
Он только к старости научился питаться любопытством людей. Точнее будет всё же сказать: не питаться, а подпитываться. Питание – это всё-таки про хлеб, мясо, рыбу, овощи и фрукты. Но такого питания недостаточно для того, чтобы жить. Нужна ещё иная подпитка, которая некоторыми определяется даже как смысл жизни, а на самом деле – лишь иллюзия этого смысла.
Через пару многоточий я начну рассказывать об этом старике, а ты пока подумай о том, что подпитывает тебя.
…
…
014
Он с самого раннего детства умел удивлять. Он всегда хотел удивлять. Учителей – на уроках в школе, родителей – дома. Иногда удивлял по-доброму, а иногда, как говорили о нём те же учителя, выкидывал такие штуки, от которых окружающим становилось не по себе.
…
Однажды он повзрослел. Так случается со всеми детьми. Повзрослев, он стал подпитываться вниманием к себе. Чтобы жить, он всегда должен был быть в центре внимания. Он объединял вокруг себя молодых людей совершенно разных, с разными взглядами, с разными увлечениями. Никто не понимал, как это у него получается, да, собственно говоря, никто и не пытался понять. Просто в компании с ним всем всегда было интересно. Всё вращалось вокруг него, как электроны вокруг атома, как планеты вокруг солнца.
…
Однажды он заметил, что внимание противоположного пола приносит ему больше удовольствия, а значит, и больше энергии, больше желания жить. Он завоёвывал девушек одну за другой, но, достигнув желаемого: любви, секса, а иногда и слёз, – он терял интерес к одной и переключал обаяние на другую.
…
Однажды внимание женского пола ему приелось, и он ударился в творчество. Эпатаж – это было про него. За счёт эпатажа он привлекал к себе столько внимания, что хватило бы на подпитку десяти таких, как он. Было ли что-то ценное в его творчестве, неизвестно, потому что по прошествии времени все его творческие изыски были успешно забыты и похоронены в прошлом, а в мире появились новые герои, эпатаж которых был гораздо более вызывающим и масштабным.
…
Однажды он ушёл в своё прошлое. Стал часто вспоминать о нём, рассказывать другим. Все его накопленные за прожитые годы истории вызывали у людей любопытство. Именно оно, любопытство, стало и способом привлечения внимания к себе, и той энергией, которая его подпитывала. Жаль, что все его истории ничем не кончались. И эта незавершённость вскоре стала надоедать его скудной аудитории, которая за годом год ещё более скудела.
…
Однажды он стал одиноким, совсем одиноким. Он стал стареть быстрее, чем раньше. У него не было больше подпитки снаружи, а подпитываться изнутри он за всю жизнь не научился, потому что и не стремился к этому.
015
Последний слушатель остался недоволен ответом рассказчика.
Последняя искорка света сверкнула в глазах седого старика и погасла.
Глава 021
И всё-таки зачем я ездил в Москва-Сити несколько дней назад?
Дверь в кабинет открылась. Меня пригласили войти, а что дальше?
Помню, как уже шёл по коридору к лифтам.
И девушку, которую пытался спасти от контракта помню. И больше ничего.
Пытаюсь вспомнить. Задаю внутри себя вопрос громче:
– Что я делал в этом кабинете?
И слышу эхо:
– А что ты делал в кабинете…
– Ничего не делал в кабинете…
– Не важно, что ты делал в кабинете…
Как часто внутреннее эхо меняет твои слова?
У меня такое случается… немного чаще, чем иногда.
Случается тогда, когда нет согласия с собой.
Эхо внутри пытается ответить на твой вопрос к самому себе, оно пытается спорить с убеждениями, которые тебе нужны. Или это только кажется, что нужны?
Ты когда-нибудь разговаривал с эхом? А со своим эхом внутри?
022
Я часто задаю себе вопросы. Чаще всего для того, чтобы всколыхнуть слежавшиеся мысли, переворошить их, чтобы из-под них вдруг родилась новая, нужная в этот момент. Немного реже для того, чтобы поставить себя в тупик, чтобы слежавшиеся мысли вообще разбежались, открыв дорогу потоку нестандартных абсурдных идей, из которых всегда можно выбрать что-то реально стоящее для работы, для жизни, для творчества. Немного чаще, чем иногда, для того чтобы подтвердить правильность однажды принятого решения или идеи, которой однажды вдохновился. Именно последнее вызывает эхо внутри.
Знаю точно, что эхо появляется тогда, когда задаёшь вопрос внутри себя громко. Так я задавал вопрос, когда начинал писать эту книгу:
– Я действительно хочу написать очередную книгу?
– … хочу написать книгу…
– … хочу написать очередную…
– … зачем очередную книгу…
– …зачем книгу…