Сергей Алтухов – Приговор окончательный! (страница 50)

— Когда вы видели Филиппова последний раз и о чем он с вами говорил? — Леонид Тимофеевич заметил, как вспыхнули и тут же угасли за линзами больших очков водянисто-темные, до сей поры почти неподвижные зрачки Зандлера.

— Двадцатого января, в четверг, — заместитель управляющего сверился с карманным календариком. — Я как раз только вернулся из командировки. Узнал, что трестом интересуется милиция. А в пятом часу ко мне в кабинет не вошел, а буквально вбежал Филиппов. Весь какой-то чумовой, взъерошенный.

«Эх, если бы мы могли арестовать его уже двадцатого! — прямо застонал про себя Пантюхов. — Не бегал бы он тогда по тресту сломя голову, не прятал концы».

— Спрашиваю, в чем дело, — продолжал рассказывать Абрам Исаакович. — «Боровец, кричит, меня кругом оболгал! Тысячи, у государства краденные, на меня сваливает. В придачу к золотым часам, газовой плите и телевизору!» Кричит, а сам все кругом озирается, будто гонится за ним кто. — Зандлер поправил на рукаве янтарную запонку, и Пантюхов невольно отметил, какие морщинистые руки у этого далеко еще не старого человека.

— Ну а после стал убеждать меня, что никаких денег от Боровца не брал. На телевизор давал деньги. И за плиту он, мол, заплатил. И спросил, что ему делать? — заместитель управляющего на мгновение умолк.

— А вы? — не выдержал капитан.

— А что я... — большие толстые очки заместителя скрадывали выражение его глаз, и все же капитану на миг показалось, что он улыбается. — Ответил, что нужно говорить правду. Но главное, — Зандлер чуть помедлил, — главное — не менять показаний!

Дали, все ж таки дали мы Филиппову возможность себя подстраховать! — негодовал Пантюхов после разговора с заместителем управляющего.

Вторичный допрос старшего инженера по рационализации треста Анисимова (первый раз его допрашивал Ветров еще до приезда в Москву Пантюхова), показал, что сделать управляющий трестом успел немало. Анисимов подтвердил, что новосибирские предложения проходили на техническом совете очень трудно. Зачастую при явном давлении Степана Григорьевича. А когда Пантюхов попросил его принести протоколы технического совета, то оказалось, что исчезла именно та папка, в которой была подшита большая часть рацпредложений, поступивших из новосибирского спецмонтажного управления, среди которых имелись и предложения, внесенные самим Боровцом.

— Толстая такая папка, желтая, кожаная. Не могу понять, куда она подевалась? — недоуменно разводил руками Анисимов.

Присутствовавший при допросе старший лейтенант Ветров вздрогнул, пронзенный внезапной догадкой.

— Скажите, а не брал ли ее у вас управляющий перед последней поездкой в Новосибирск?

— Точно! — обрадованно хлопнул себя ладошкой по лбу Анисимов. — Перед самым отъездом Степан Григорьевич зачем-то затребовал ее себе в кабинет вместе с двумя другими папками по рацпредложениям. Секретарша его за ними приходила.

Желтой папки в кабинете управляющего обнаружить не удалось. Собственно, еще увидев на дверях кабинета сломанную печать (а он сам опечатывал помещение после обыска), Ветров понял, что они вряд ли обнаружат интересующие их документы.

— Вот здесь же она лежала, — Григорий Павлович выдвинул верхний ящик письменного стола. — Между вот этих двух, — указал он Пантюхову на две оставшиеся в ящике папки. — Я сам вносил ее в опись при обыске кабинета.

— Что ж ты ее сразу не изъял?! — Леонид Тимофеевич изо всех сил старался не накричать на старшего лейтенанта.

— Так мы же, когда обыскивали, считали Филиппова арестованным. А после сами почти все время в тресте были, — потупился Ветров.

— Да... не терял времени Степан Григорьевич, — вконец огорчился капитан. — Интересно, какие еще сюрпризы нас поджидают!

Старшего лейтенанта Пантюхов в тот же день отправил в Латвию.

— Спасение утопающих — дело рук самих утопающих, — невесело улыбаясь, пояснил он коллеге уже перед самой командировкой. — Прошляпил папку — реабилитируйся, Не знаю, зачем туда в авральном порядке ездила супруга Филиппова. Может, действительно, только из-за хворой матери. Но... — Пантюхов убрал руку с плеча Ветрова, — я ее вчера допрашивал. Латвии специально не касался, чтоб не спугнуть. А так, вскользь, едва задел — как, мол, здоровье родительницы. Так оказывается, мамаша в своем доме живет, вместе с дочерью, родной сестрой Филипповой. Приусадебный участок тоже, вероятно, немалый имеется. Специально настраивать не хочу, — Леонид Тимофеевич взял все еще державшегося с виновато-понурым видом Ветрова под локоть, — но проклевывается у меня одна мыслишка. В квартире управляющего ценностей не обнаружено. На даче — тоже. А ведь в лесу сейчас добро мало кто зарывает. Вероятность, конечно, практически нулевая. Однако — мало ли что? Вдруг да...

Старший лейтенант понимающе кивнул.

Степан Григорьевич все-таки нарушил обет молчания. Но... Взяток не признавал категорически, а по поводу присвоенных материальных ценностей юлил неимоверно. То брал меховой костюм у Боровца, то приобретал его в Казани за семьдесят четыре рубля. То сам покупал золотые часы, то их дарил ему Василий Иванович. Лишь одной версии он придерживался более-менее твердо: деньги за телевизор для заместителя министра Боровцу вернул, триста рублей, деньги давала жена. А сам Хмельнов оплатил ему полную стоимость подарка — все четыреста тридцать два рубля с копейками.

Супруга управляющего сообщила, что меховой костюм, золотые часы и даже газовую плиту (она признала, наконец, и этот факт) преподнес им Боровец. Пантюхову трудно было предположить, какие инструкции давал ей на этот счет Степан Григорьевич перед арестом. Но, судя по ее испуганному виду, предполагал, что она попросту ослушалась супруга, опасаясь ответственности за дачу ложных показаний.

По каждому признаваемому пункту она повторяла одно и то же: «Я говорила мужу, что надо за все рассчитаться, и он со мной соглашался».

А вот факт уплаты Филипповым трехсот рублей за телевизор подтверждала полностью.

— Деньги на строительство дачи снимала с книжки — около двух тысяч рублей. У сестры в Даугавпилсе занимала шестьсот рублей на мебель, — поясняла она дачные расходы.

И лишь на четвертом допросе Елизавета Максимовна отреклась от уплаты за телевизор:

— В отношении трехсот рублей, якобы переданных мною мужу за телевизор «Темп-7», я ранее на следствии давала неправильные показания, — краснея до корней волос, исповедовалась она Пантюхову, — я расскажу правду.

Нелегко она ей давалась, эта самая правда. Нервничая, она до крови расцарапала ногтями кожу на руке... Муж встретил ее в тот вечер у даугавпилского поезда на вокзале — она возвращалась от больной матери. Привез домой и заявил, что его «посадили в новосибирской милиции, а прокурор освободил». Просил сказать, что за телевизор для Хмельнова она ему давала триста рублей, если спросят на следствии.

— Поэтому я так говорила, — нервно сжимая руки, заканчивала Елизавета Максимовна. — Никаких трехсот рублей я ему не давала, и он не мог отдать их Василию Ивановичу. — Она подняла на капитана усталые глаза.

— Я очень извиняюсь, что говорила неправду. Все сказала по просьбе мужа. Я думала ему помочь.

Филиппова снова опустила голову.

— Ну а дача? — решил воспользоваться случаем капитан. — Вы же знаете, там не двумя тысячами дело обошлось. Такие хоромы и за десять не каждый выстроит!

— Ничего больше не могу добавить, — вконец смешалась Елизавета Максимовна. — Муж нанимал строителей, занимался отделкой и обстановкой. А с книжки я снимала две тысячи — это можно проверить.

Уличенный в очередной лжи Степан Григорьевич (Пантюхов предъявил ему показания супруги относительно уплаты за телевизор) долго не раскрывал рта.

— Покажите-ка мне еще раз протокол, — попросил он, наконец собравшись с духом, тупо, как загипнотизированный, всматривался в скупые, лаконичные строчки.

— И вторая ваша версия — тоже ложь, — Леонид Тимофеевич зябко передернул плечами. Было довольно прохладно. — Я видел вашего сына в Солнечногорске.

Степан Григорьевич вскинул на следователя холодно-настороженные глаза. В прошлый раз, уже перед самым уходом Пантюхова, он вдруг сказал ему, что деньги за плиту, меховой костюм и золотые часы Боровцу передал его сын Юрий.

— Сын вашей версии не подтвердил, — Пантюхов протянул Филиппову протокол допроса. — «Ничего, никому не платил. Плиту получали на товарной станции Казанского вокзала. Часы и меховой костюм от Василия Ивановича» — это слова Филиппова Юрия Степановича, — пожалуйста, можете удостовериться.

Управляющий нехотя взял протокол.

«Плита была прислана на имя папы. Откуда, я не знаю. Видимо, из новосибирского спецмонтажного управления. Кто конкретно высылал, не помню».

«Эх, Юрка, Юрка», — у Степана Григорьевича запершило в горле.

— В прошлый раз я давал неверные показания, — едва вымолвил Филиппов.

Не особенно надеясь на искренность управляющего, Пантюхов потребовал, чтобы он ставил свою подпись не в конце листа, а буквально после каждого своего зафиксированного на бумаге ответа.

Глава 35

Пока Филиппов выдавливал из себя очередной вариант «правды-матки», в Даугавпилсе, на родине супруги управляющего, разворачивались довольно интересные события.

Крытый красной черепицей большой каменный дом на улице Пушкина Ветров и сопровождающий его местный участковый лейтенант милиции отыскали довольно быстро. Хозяйка, опрятная старушка, встретила их на пороге. Она прекрасно говорила по-русски, хотя, как позже выяснилось, почти всю жизнь прожила в Латвии.