Сергей Алтухов – Приговор окончательный! (страница 19)

Немного помявшись, Крюков сказал, что выполнял частным образом проектные работы по привязке хозяйственного склада для спецмонтажного управления. А поскольку получать вознаграждение на свое имя ему, дескать, неудобно (должность, мол, как-никак обязывает), то он и просит сослуживца об этой маленькой услуге.

И сослуживец не посмел отказать. Написал заявление и вскоре получил двести шестьдесят рублей, которые и передал Крюкову. Ему самому (по словам Гендельмана) не досталось ни копейки. И наряд на тысячу пятьсот шестьдесят пять рублей он тоже видит впервые.

— А где сейчас Крюков? — напоследок спросил капитан.

— Он в командировке. Может, быстро вернется, а может, и через месяц. Как дела пойдут.

На том они и расстались. Третий из пресловутой четверки — Сафонов — не был ни родственником, ни подчиненным Крюкова, всего лишь его соседом по дому. Он почти полностью подтвердил сказанное Гендельманом о вознаграждении за якобы выполненный проект, которое почему-то не к лицу было получать самому проектировщику.

Глава 13

Теперь было с чем идти к прокурору за санкцией о продлении срока содержания Боровца под стражей. Дело начальника спецмонтажного управления пополнялось новыми фактами.

20 июля, через два дня после удовлетворения прокурором ходатайства о продлении срока содержания Боровца под стражей, приехал из Красноярска Карташов. Его вместе с Пантюховым сразу пригласил к себе начальник следственной части Доронин:

— Как у Пантюхова дела здесь идут, я в курсе. Докладывай, что в Красноярске удалось по Вержанскому обнаружить.

Доронин не был непосредственным начальником лейтенанта, тот подчинялся майору Соловьеву из ОБХСС. Но коль скоро Карташов временно помогал капитану, приходилось отчитываться и перед тем, и перед этим начальством. Впрочем, это Карташова не тяготило. Михаила Афанасьевича Доронина он уважал и искренне завидовал Пантюхову, работавшему под его началом.

— Кое-что обнаружил, — не без гордости отрапортовал лейтенант, расстегивая кожаную папку. — Вот квитанции, — он разложил на столе несколько сиреневых, потрепанных по краям бумажек. — Изъяты с соблюдением всех формальностей. При понятых и прочее. По ним товарищу Вержанскому из красноярского спецучастка перечислено в общей сумме тысяча двадцать три рубля.

— Не кисло! — усмехнулся майор, рассматривая квитанции.

— А география-то какова! — подхватил ободренный репликой Доронина Карташов. — Вот по этим переводам, — он пододвинул к майору две крайние квитанции, — Вержанский получил пятьсот семнадцать и двести шесть рублей, где бы вы думали? Совсем «по соседству» с Красноярском. В поселке Неболчи Новгородской области! Для Вержанского и там работа нашлась. А эти триста рублей, — лейтенант подтолкнул к Доронину последнюю квитанцию, — были переведены уже непосредственно на место его учебы — до востребования, на главпочтамт города Киева. — Карташов не без гордости взглянул на майора. — Недешево мне эти квиточки достались. Мы с Леонидом Тимофеевичем уже не первый день в бумажном море барахтаемся.

— И как все это объясняет бухгалтер спецучастка? — насупился Доронин. — Где же в конце концов работал Вержанский? Где наряды на его работу? — Михаил Афанасьевич собрал квитанции в одну кучку.

— Туманно объясняет, — лейтенант снова стал копаться в своей папке. — Говорит о передаче объемов работ с неболчинского на их участок. А наряды, — на остроскулом, сухощавом лице лейтенанта вновь заиграла улыбка, — вот они. — Он достал три исписанных бланка. — Тоже пришлось поискать: бухгалтер-то все занятой прикидывалась. Подписаны неболчинским прорабом Бережным.

Улыбающийся худощавый Карташов выглядел сейчас почти мальчиком рядом с сосредоточенно-серьезным, начинающим полнеть пожилым майором. Со стороны могло показаться, что старший экзаменует младшего.

— А почему два наряда на прокладку кабеля на пятьсот семнадцать и триста рублей выписаны отдельно на одного Вержанского, а третий наряд, по которому ему причитается двести шесть рублей, на несколько человек?

— Мне и самому подозрительно, — пожал плечами лейтенант.

— Ты что скажешь? — окликнул капитана Доронин.

— Я? — встрепенулся Пантюхов. — Мне попался второй авансовый отчет Вержанского. Первый он писал якобы для оплаты служебной командировки в Киев. А во втором просит оплатить командировочные расходы по проезду из Новосибирска до Неболчи. Оба авансовых отчета Боровцом утверждены и, соответственно, оплачены.

— Запрос в Киев насчет Вержанского давали?

— Давал, Михаил Афанасьевич, — капитан перелистнул откидной календарь. — Сразу, как на полуторатысячный наряд вышли, просил установить точный адрес Вержанского и передать ему вызов в Новосибирск по повестке. Но вот только вчера, — Пантюхов раскрыл лежавшую с краю стола картонную папку с надписью «Дело», — только вчера получена телеграмма: не может прибыть в связи с болезнью.

— Ну вот что, Владимир Петрович! — повернулся майор к Карташову. — Я понимаю, ты только что приехал. Домой, поди, на минутку и заскочил-то всего. Но что делать... — он развел руками. — В милиции работаешь. Сам видишь — нужно срочно проверить, выполнял ли Вержанский работы в Неболчи, и встретиться с ним. Думаю, до твоего приезда ему станет получше. С ОБХСС насчет тебя договорюсь.

Хорошее настроение лейтенанта мигом улетучилось.

— Обещаю, — Доронин использовал старый аргумент. — Второй раз обещаю: скоро выделим капитану двух следователей из городских райотделов на помощь. Ты будешь участвовать в деле лишь эпизодически.

— Да я же не возражаю, — несколько вяло отреагировал лейтенант. — Мне и самому интересно. Влез уже в расследование с головой. Только ведь мои-то, чисто инспекторские, дела за меня никто не сделает. С этим как быть?

— Утрясем. Третий месяц следствие идет, Владимир Петрович. Третий! Дело на контроле у комиссара. Вон Пантюхова разные ответственные товарищи из исполкома звонками тревожат. Того ли человека за решеткой держим, интересуются. Сильно кое-кого волнение разбирает. Надо успокоить людей. А чем? Только железными фактами. За ними тебя и посылаем. Кстати, в Киеве заодно отработай все, что у нас есть по Боровцу. В частности, допроси того самого родственника, которому он отправил бензопилу. И вообще, с инициативой подойди к вопросу. Нам ведь тоже командировки сотрудников по Союзу в копеечку обходятся. Так что, невод надо подальше забрасывать, чтоб не ездить по десять раз в одно и то же место. Согласен со мной?

— Согласен, — отозвался лейтенант со вздохом.

— А ты, Леонид Тимофеевич, поработай-ка еще в архивах спецмонтажного управления. Попался тебе второй авансовый отчет Вержанского — глядишь, еще что-нибудь обнаружишь.

Пантюхов молча кивнул головой. Он тоже считал, что работу с документацией управления надо продолжать.

— Ну, а вернется Карташов из Киева — допросим Боровца, — подвел итог майор. — Не возражаешь? — он вопросительно взглянул на капитана.

— Не возражаю, — ответил тот, поднимаясь.

— Тогда всё! — и Доронин склонился над бумагами, давая понять, что разговор окончен.

Глава 14

Третий месяц шло расследование. Третий месяц сидел под арестом Василий Иванович Боровец.

Он мог бы намного сократить уже проделанную сотрудниками органов внутренних дел работу, уменьшить ту, что им еще предстояло проделать, но пока не собирался признаваться. Много, ох много всякого открылось бы, расскажи Боровец все начистоту. За пять-то лет княжения утекли реки воды и государственных денег. Если докажут все — расстрел. Это он знал точно. Но не менее точно он знал, что все не докажет никто. Многие следы он успел замести еще на свободе, заранее страхуя себя на будущее. Ну а на то, что осталось, ни у какого следователя и даже у группы следователей (не дадут же Пантюхову в помощь целый отряд) попросту не хватит времени.

Диапазон деятельности спецуправления — практически весь Советский Союз. Завязанных с Боровцом людей десятки, а косвенно так и сотни. Причем, это жители разных республик. Ну-ка поезди, поищи концы. А Василий Иванович не новичок. С юридическими нормами ознакомился. Сроки, ограниченные законом (и очень жестко!), сроки расследования. Вот его непобиваемая карта в этой опасной игре. Даже если капитан и его сотрудники будут работать по двадцать часов в сутки, им все равно не успеть. Ни за что не успеть просеять горы шелухи, чтобы найти горстку ценных зерен. Она, эта горстка, не так и мала. Но если находить даже по зернышку в месяц (а вряд ли у кого получится скорее), он сумеет выбраться из воды, если не совсем сухим, то уж во всяком случае не до ниточки промокшим. И следователь-то об эти сроки зубы обломает. Еще постучит своей дубоватой и упрямой головой не в одну прокурорскую дверь с просьбой о продлении ареста. Где-то, может, и разрешат. А где-то так этой дверью хлопнут, что, глядишь, и звездочка, какая плохо пришита, с погон отскочит. Строительные дела дремучие. Сыщики от них порой волком воют.

Впрочем, не на одну только непобиваемую карту сжатых сроков следствия рассчитывал Василий Иванович. В запасе имелось немало средств помочь себе, но их Боровец до поры до времени придерживал. Собирался постепенно пускать в ход, если действительно запахнет жареным.

Одержать верх в борьбе со следователем было для Боровца делом принципа. Не желторотым юнцом за грошовую кражу сел он на нары. Не принадлежал он также к тем руководящим работникам, которые в силу собственной слабости и по воле рокового случая, однажды воспользовавшись служебным положением, со временем увязли в трясине. Ничего подобного. Увеличение зарплаты путем всяческих хитроумных махинаций стало его жизненным принципом. Только так представлял Боровец свое существование в не совсем удобных для себя рамках социалистического общества. Исходя именно из этих позиций, он и собирался защищаться. Не называя, конечно, вещи своими именами, рассчитывая нащупать в оппоненте хотя бы отдельные, поддающиеся такому настрою струны.