Сергей Алексеев – Запах цветущего кедра (страница 67)

Он ещё раз осмотрел спящих, осторожно перенёс их на развёрнутый спальный мешок и воздвиг над ними противомоскитный полог. И случайно наткнулся на модельные туфли с обломанными каблуками. Все женщины оказались обутыми: кто в сапожки, кто в берцы и кроссовки — да всякая иная обувь в тайге и не годилась, — а тут лаковые изящные царские черевички, только безжалостно убитые и растерзанные.

В это время вертолёт приземлился в сгоревшем посёлке и выключил двигатели. Что там происходило, можно было догадываться по громким хрипящим звукам насосов-«лягушек»: накачивали резиновые лодки, готовились переправляться через Карагач. Значит, скоро будут здесь.

Колюжный наскоро обежал лагерное пепелище, затем прилегающую к нему местность и наткнулся на то, что принял за ходячую изгородь. Два обессилевших мужика в рваных одеждах ползли на коленях в сторону сотлевшего лагерного забора, волоча на спинах берёзовые жерди. Зрелище казалось странным, пока он не разглядел, что руки их прикручены к этим берёзам и мужики, по сути, ходячие распятья. Глаза уже безумные, вместо речи — бессвязные звуки.

Спрашивать, кто они и за что их привязали к жердям, было некогда: где-то на Карагаче затарахтели два лодочных мотора. Ножа, чтобы разрезать сыромятные ремни, не было, а узлы на посиневших руках затянулись так, что он и зубами расслабить бы их не смог. К тому же мужик не давал — дёргался, хрипел и пытался вырвать жердь из рук. А тут ещё прибежал пёс и начал злобно лаять на распятого.

— Сейчас за топором сбегаю! — Вячеслав вспомнил, что видел топор возле кострища.

И только оставил мужика, как тот вскочил на ноги, заорал и попытался ударить концом жерди — не дал кавказец, вцепившись в лохмотья штанов.

— Ты чего? — Колюжный едва успел отскочить. — Ну, как хочешь! Там спасатели прилетели, вот пусть и спасают.

Кавказец бросил рвать распятого и побежал за Вячеславом. Моторы жужжали возле входа в курью, искать Матёрую времени не оставалось, надо было самому убегать. И тут ему на глаза снова попали царские черевички, и присутствие собаки подсказало выход. Он сунул туфлю псу под нос.

— Нюхай! Ищи!

Тот понюхал, взглянул доверительно и повилял хвостом.

— Матёрую ищи! Её туфли?

Пёс неторопко развернулся и побрёл куда-то вдоль сгоревшего лагерного забора, ни разу не опустив морду к земле. Надежды найти таким образом Евдокию Сысоеву не было никакой, однако Колюжный пошёл за кавказцем, ибо пора было смываться: моторные лодки приближались и уже слышались голоса людей, один из них — женский, знакомый и властный. Вячеслав добежал до края леса и нырнул под низкие разлапистые ветви деревьев.

В кедровнике сразу стало тихо, как в другом мире, хвойный ковёр под ногами глушил шорох шагов, пахло свежей смолой и ещё чем-то терпким и горьковатым, как пахнет миндаль. Идущий впереди пёс встал возле толстого дерева, поднял голову и завилял хвостом — кого-то видел и чуял! Сразу зажгло в груди от предчувствия, что сейчас случится то, чего он так ждал, но из-за кедра вдруг выступил высокий парень в старомодной синей рубахе, с золотистой русой бородой и так похожий на Рассохина, что Вячеслав в первый миг отпрянул и чуть не окликнул по имени — удержало, что этот слишком уж молод, улыбчив и счастлив.

— Ты что тут делаешь? — спросил Колюжный.

— Свою отроковицу ищу, — охотно признался парень, — должна на вертолёте прилететь.

— Отроковица — это кто? — его простодушие было заразительным.

— Суженая блудница... Женщина.

Речь у него, как и вид, была странной: по-детски летучей и не к месту весёлой.

— Там, возле лагеря, лежат целых три — выбирай, — в тон ему ответил Вячеслав. — Все на вертолёте прилетели.

— Они на маленьком прилетели. А мне надо, чтобы на большом вертолёте! И одна-единственная.

— Большой сел на той стороне, — посожалел Колюжный. — Сюда — побоялся.

— Ладно, я подожду, — легкомысленно отозвался парень. — Она прилетит, ты иди. Тебе вон туда надо!

— Куда?

Он глянул в указанную сторону, отвлёкся на мгновение, а парень уже исчез, словно растворился в сумеречном пространстве кедровника. И осталось чувство, будто Вячеслав только что разговаривал сам с собой...

Козлёнка ловили втроём по всему аэродрому, каждый поодиночке и совместным загоном, однако наловили только репьёв. И так раззадорились, что заставили Гохмана палить из автомата. Тот долго отпирался, не желая стрелять рядом с посёлком, но оказалось, что и стрелок из него никудышный: попал только с третьего выстрела. Да ещё когда подбежали к добыче, оказалось, не козлика застрелил, а случайно молодую козочку. Жалели её все, поносили и ругали стрелка-фашиста, ясашного оленьего человека, что вовремя не отличил, какого пола животина, но делать было нечего. Пока Бурнашов ходил в магазин, козу освежевали, натёрли солью, перцем, чесноком, нафаршировали колбой и щавелем, обернули молодой крапивой и положили мариноваться. Дежурный заявил, что это национальное ясашное блюдо и называется «чапса».

— Да ведь так печёная рыба у ясашных называется, — блеснул знаниями прокурорский, на что получил мудрый ответ:

— Что на углях жарено — всё чапса!

Потом затворили уху по-русски, то есть немного воды, картошка, лук и морковка целиком, а остальное — порубленная крупными кусками рыба и полстакана водки.

И пока кухарили, как-то сдружились, смирились с участью и повторяли одну и ту же фразу, особенно прокурорский:

— И на что нам бабы?

Но едва выпили под ушицу и выхлебали по две миски, как мужская дружба начала распадаться.

— Нет, я бы вот на такой женился, — вдруг сказал Кошкин. — Сорок лет терпел, а на этой бы рискнул.

— На этой — на ком? — спросил Гохман, будто не догадывался, о ком речь.

— На Неволиной. До чего же хороша, зараза. Видно же: распутная, блядовитая, но вот именно такую и хочется. С ней будет интересно.

Участковый ещё не терял внешнего благодушия, но закипал.

— Да уж, с такой не соскучишься... Но сам подумай: ты-то ей нужен? Тем паче с канцелярской рожей адвоката? Вот спроси учёного — он тебе скажет, какого мужика ей надо.

— Какого?

Бурнашов самоустранился, с упоением, как в последний раз, поедал нельму и делал вид, что другие темы его не интересуют.

— Нет, Рассохин прав... Вкуснее рыбы не бывает! Повезло же напоследок испытать истинный вкус пищи!

Дежурный по аэродрому слушал, щурился, усмехался и, повесив козлёнка над огнём, с удовольствием крутил вертел — процесс был долгий и неспешный, а мужики утолили первый голод.

— Ну, говори: какого мужика? — не отставал пьянеющий Кошкин.

— Учёный знает — у него спроси!

— Ты учёному веришь? Который из шести баб не выбрал одной паялыщицы? Да он вообще в женщинах ничего не понимает! На коленях стоял — и что? Нашёл спеца!

— Неволиной нужен настоящий мужик — с запахом! — объяснил Гохман.

— Это как? Вонючий, что ли?

— С мужским, ядрёным запахом! Чтоб не канифолью пахло и не твоей бумажной пылью. Чтоб сгрёб и унёс в кусты. Ты вот хоть раз женщину носил на руках в кусты?

— За кусты статья есть...

— А они хотят! Мечтают, чтоб унесли! Поэтому тебя бабы не любят. А феминистки так и терпеть не могут. Чуял, как она тебя мордой возила?

— Тебя так обласкала! Ты не водку жри, а беги приказ исполнять. Ищи, где спасённых женщин разместить. Гостиницу спалили. Прилетит — таких матюгов схлопочешь!

— В карагач, твою мать, Кошкин. — Гохман решил выигрывать по очкам. — Чему тебя в университете учили? Никакой иносказательности не понимаешь. Мы с Ларисой не ругались — мы обменялись эротическими любезностями! И отлично понимали, куда друг друга посылаем. А это оставляет след в подсознании. Ты психологию изучал?

— Лучше заткнись, фашист! — уже злобно предупредил прокурорский, не готовый ответить равнозначно. — Услышу ещё мат в присутствии этой женщины — по харе получишь.

Счастливый дежурный, дожаривая мясо, попытался ещё как-то предотвратить назревающую драку, незаметно отстегнул магазин от автомата и спрятал.

— А я знаю, зачем Дуська свозила девок на Гнилую! — вдруг заявил он, чтобы отвлечь от опасной темы. — И вовсе не шишки собирать.

— Ну и зачем? — поддержал его миротворческие старания Бурнашов.

— Это всем теперь понятно, — скучно отозвался Гохман, чтобы более не пикироваться с соперником. — Собрали утопическую общину. Сейчас модно, какой только хрени не придумывают. Вон в Японии так людей травили!

Кошкин выпил в одиночку, с усмешкой поглядел на мужиков. Ему казалось, что он знает тут больше всех, а ещё спиртное поднимало чувство собственной значимости.

— Какие ещё будут версии?

— Именно утопическую, — подхватил дежурный. — Я слыхал: их сразу планировалось всех утопить.

— Это ещё зачем? — насторожился Бурнашов. — Маньяки, что ли?

— Вот ты — учёный, а не понимаешь... Чтоб в жертву принести!

— Кому?! Водяному?

— Не знаете вы сказаний и обычаев нашей земли, — глаза у дежурного превратились в щелки. — По ясашному понятию, Карагач — это подземный змей. Ну, или дракон, по-китайски. Китайцы это сами в прошлом году подтвердили. У них всё так же. Если иероглиф дракона нарисовать, то получается Карагач. Вот чего китайцев и тянет к нам.

— Да их лес наш тянет, — отозвался прокурорский, — дармовая древесина. Скоро всю берёзу выхлещут — за остатки кедрача возьмутся.

Счастливый ясашный уважительно выдержал паузу.