Сергей Алексеев – Очаровательная блудница (страница 48)
– Что хотите, – увернулся он от манящих глаз. – А приглашением я воспользуюсь.
Она легко сбежала на каблучках по нагромождению леса, свита помогла сесть в лодку. Через минуту воющий мотор унес Матерую за поворот, но в ушах Рассохина остался навязчивый, шепчущий голос. И он опять чувствовал измену своего сознания, ибо не мог не согласиться с тем, что она говорила. И как-то сразу определился с решением, что поедет на Гнилую Прорву один, без милиции, ну, или на пару с Бурнашевым, коли тот успеет добраться до Усть-Карагача. В самом деле, надо было разобраться, что это за такое явление – женская община отверженных: сборище умалишенных, реабилитационный центр, монастырь с неизвестной религией или лагерь рабынь сорокинского предприятия.
Оставшись в одиночестве на островке, он не испытал облегчения, потому как уже сложившееся мнение о том, что происходит на Карагаче, перевернулось с ног на голову. Соглашаясь с доводами Матерой, он чуял одновременно некий подвох: не могло быть все так гладко, все равно есть запашок мошенничества, надувательства, причем с использованием женских чар самой этой красавицы. Чего ради Галицын вздумает расстаться со своим многострадальным имуществом? Влюбился, жениться вздумал на Матерой и остаться на Карагаче? Немыслимо! Романтика и полковник – понятия несовместимые. Даже родной сын не поверил и помчался спасать сошедшего с ума папашу. Если бы Галицын воспылал чувствами, тогда скорее не его, а он бы выкрал Матерую и умчал в Москву. Для этого есть все – оперативный опыт, умение заболтать, расторопность и трезвый расчет. Похоже, полковник что-то на Карагаче нащупал – ох, не случайно он скрыл архивные материалы и поперся с ними в тайгу, не случайно спрятал их в тайнике лодки, чтобы не попали в чужие руки, и имитировал нападение, и лодку прострелил тоже с каким-то расчетом. Во всем чувствуется многоходовая комбинация, а полковник хвастал, что он специалист в этом деле, и жаловался, мол, его опыт стал никому не нужен…
А что если Галицын таким образом вызвал сына на Карагач? Позвонил, наплел три короба, зная, что отрок ни за что не позволит транжирить непосильным трудом нажитое и примчится вразумлять родителя. Возможно, разговор состоялся в присутствии Матерой. Вызвал же сына, чтобы совместно провернуть некую операцию, для чего внедрился в общину и скоро войдет в круг приближенных хозяйки. Может, они сговорились на пару освободиться от экономической власти Сорокина? Произвести что-то вроде рейдерского захвата, овладеть предприятием, что тоже весьма прибыльно, и, пожалуй, принесет больше дохода, чем призрачная авантюра с поиском кержацких кладов. Ведь Матерая сказала об этом практически открытым текстом…
Он откопал телефон и на сей раз сначала позвонил Бурнашеву.
– Отбой воздушной тревоги, – весело произнес Рассохин. – Все обернулось пока что благополучно. Я свободен, но женщина меня пленила!
– Слушай, ты сейчас говоришь, как Галицын в последний раз! – закричал Кирилл. – Вы что там, сразу становитесь восторженными идиотами? Может, и твою квартиру надо продавать?
– Погоди пока, – перебил его Рассохин. – Галицынмладший сейчас тебя слышит?
– Нет, мы на заправке. Тебе привет от Сашеньки!
– Ей тоже. Попробуй разговорить Ромку, выяснить, поддерживает ли он связь с отцом? Понимаешь, мне надо поймать одну даму на вранье. Она утверждает, наш полкан телефон утопил в реке.
– Поймать бабу на вранье – влегкую! Сейчас научу!
– Это не баба, это дама родом из Канады! И я тебе скажу – психолог суперкласса.
– Таких не бывает. Ты хоть там голову не теряй!
– Едва отбился от нее! Оказывается, тут такой клубничный малинник на Карагаче образовался… Галицын в него и угодил!
– Завидую!
– А ты знаешь, что такое тантрический секс? Пробовал?
– Да сколько угодно! Скажу тебе – это потрясающе… Ну, мы потом эту тему обсудим, Сашенька идет.
– И еще, Кирюх, позвони Колюжному. – Эмоции Бурнашева приходилось сдерживать. – Я экономлю батарею. Но чтоб Ромка не слышал. Пусть соберет всю информацию про бизнесмена Сорокина, бывшего канадца. Он торгует с Европой и, наверное, в их кругах известен. Кроме того, он книжку написал, откровения пророчицы, названия не знаю. Пусть прочитает, подвалит к нему, вроде как поклонник таланта. И выяснит, на самом деле существует такая пророчица на Карагаче или нет. Все запомнил?
– Ну тебя и занесло в сферы!..
– Приедешь – и тебя занесет.
– Я понял, экспедиция отменяется? На кой ляд я тогда оборудование тащу? Колюжного деньги потратили…
– Ты напрасно тащишь с собой жену.
– Ну, тут мне никак!
– Пока ничего не отменяется, – заверил Рассохин. – Архивные бумаги покажу, которые Галицын от нас скрыл. У меня подозрение – он ведет аж тройную игру.
– Ну я тебе подсуропил товарища…
– Теперь уже поздно раскаиваться. Мне не звони! Я сам тебя наберу.
Рассохин отключил связь и посмотрел уровень питания – осталась четверть зарядки. И все равно он набрал номер Лизы, однако домашний не отвечал, а мобильный оказался вне зоны. Еще раз звонить Гохману не имело смысла: скорее всего, участковый дождался Дворецкого и сейчас уже был на Карагаче.
Теперь можно было не прятаться, поэтому он распалил костер, согрел тушенки, первый раз за день поел и сразу ощутил, как поклонило в сон. Стас прилег на спальник – во второй половине дня солнце пригревало уже хорошо, долго слушал тишину, нарушаемую лишь звоном редкого гнуса, и показалось, только задремал на несколько минут. Но когда вскинул голову, уже вечерело и выдохся противомоскитный спрей: комары жрали нещадно лицо, руки и голову, прокусывая джинсовую бейсболку. Слух, ориентированный на звук лодочного мотора, улавливал лишь привычный шумовой фон, и то, что Гохмана до сих пор не было, встревожило Рассохина. Знает ведь, что на остров пожаловали люди, причастные к похищению полковника, жена наверняка сказала о звонке…
Рассохин вздул угли в кострище, набросал щепок и пошел было в пойменную часть островка, чтобы нарвать сухой травы и устроить дымокур от гнуса, и тут увидел облас, наполовину вытащенный из воды. Весло, котомка, сети, кержацкая рогатина с навершием, как у копья, а человека не видать…
Он сел поодаль на бревно, стал набивать трубку и вдруг услышал за спиной знакомый голос:
– Не меня ли поджидаешь, паря?
Стас медленно обернулся – точно, Христя! И вроде не постаревший: белесые патлы из-под шапки, рыжая борода веником, синяя рубаха-косоворотка, черная от смолы, брезентовая куртешка сверху. И трехлинейка в руках, поди, та самая…
– Христофор?!
– Признал, ну добро! – Тот приставил винтовку к лесине и сел. – Хлебаю веслом, глядь, с соры-то дымок курится. Кого, думаю, занесло? Завернул на огонек…
И хитреца в голосе была до боли знакомая: Рассохин сразу же подумал – не случайно погорелец здесь оказался, кто-то ему сообщил. А кто еще, если не Матерая красавица!
Неужели у общины есть связь с огнепальными?..
– Да вот захотелось проехать по старым местам, – осторожно проговорил он. – Вспомнить молодость…
А сам так разволновался, что руки затряслись, и в голове один вопрос – зачем пожаловал?
– Здоровье-то как? – с намеком спросил Христя. – Не хвораешь?
– Благодарю.
– Вид у тебя здоровый, моложавый…
В первый же день, когда в Усть-Карагач приехала Аня, они пошли бродить по поселку и случайно оказались на улице имени Раи Березовской. Рассохин сто раз видел ее изваяние, но тут взглянул и на минуту остолбенел.
Вот на кого походила старуха, что более трех месяцев лечила его в землянке Христофора! Точная копия!
Долго разглядывал гипсовую крашенную скульптуру комсомольской вожачки в анфас, в профиль, слушал недоуменные и ревнивые вопросы Ани и лишь более убеждался в мысли, кто спас его от смерти.
Сейчас, увидев Христофора, Рассохин вспомнил это и спросил, как зовут ту старуху, что выхаживала его в землянке. Огнепальный изобразил недоумение:
– Откуда знать-то, паря? Проходили мимо какие-то странники, позвал. Ты уж и не дышал тогда…
– Раиса Березовская? – подсказал он.
– Может, и Раиса, не знаю, паря.
Стас понял – спрашивать сейчас о Жене Семеновой вот так сразу, в лоб, бессмысленно. Впрочем, как и обо всем остальном – например, о Сорокине, о женской общине на Гнилой, о пророчице. Разве что сам разговорится и упомянет, поэтому лучше молчать – пусть проявляет инициативу, коль сам заявился. Что-то ведь выпытать хочет. К тому же, если его послала сюда Матерая, что маловероятно, но возможно, то он такого наплетет – распутывать замучаешься.
Рассохин неспеша набил трубку, достал спички.
– Табак куришь, значит, и впрямь здоровый, – кряхтя, заметил Христя. – А я по весне голову застудил, до сей поры маюсь.
– И полечить некому?
– Дак знающих людей не осталось. Старые поумирали, молодые беса тешат приговорками. Сказывают, есть ешшо бабка, в горах живет, но огнепальных не принимает, отступники, мол, душу анчихристу продали. Не жалует…
– Много ли ваших по Карагачу осталось? – как бы невзначай спросил Стас.
– Маленько есть. А что, тянет тебя на Карагач?
– Тянет, – сдержанно признался Рассохин.
– Оно всегда так…
– Нынче у вас тут благодать наступила. Даже невест красть не надо. Вон их сколько на Гнилой.
– Это верно, паря. Нынче отроков добычей берут. Все навыворот пошло…
– Ты-то добыл себе жену?