Сергей Александрович Плотников – Ярл (страница 3)
– Точно “Берлога”? – из всех “моих” зарубежников только Баюн и Филин бывали в этом заведении. К сожалению, собственно дальше корчмы разведчик из “Звонких Ключей” в Приграничье ни разу не заходил, а что касается Филина… степь пухом павшим.
– Всё как ты описывал: частокол восьмигранником, одни ворот
— Похоже. В этих краях только Урса настолько на голову ударенный, чтобы залётных дворян подобием герба дразнить, – поморщился отвальный, а мне сразу вспомнился другой корчмарь, держащий заведение в Приграничье недалеко от Лида. Похоже, это у них что-то вроде профдеформации — демонстративно знать не любить. Ну-ну.
-- Раз всё нормально – едем, – поглядев на низкие тучи, разродившиеся ещё одной порцией мокрого снега, прервал общение подчинённых я.
Ещё прилично не доезжая до местного аналога мотеля пополам с укреплённым фортом, я понял, чего так нервничали лошади: запах сгоревшего масла, дерева и ещё какой-то неопознанной, но вонючей органики пропитал весь лес на несколько километров окрест. А когда показалась корчма, стал понятен и источник этих ароматов: высокий частокол весь в подпалинах и копоти. Судя по состоянию близлежащих к стенам деревьев (метров эдак тридцать, если что, ближе всё было вырублено), от растёкшейся огнесмеси им тоже досталось. Да, владельцу “Берлоги” явно пришлось принять бой – да такой, что на горючем не экономили!
Ворота, несмотря на то, что день ещё не закончился, были заперты и разглядеть, что творится внутри, было решительно невозможно. Но я предпочёл для себя решить, что лёгкие сизые дымки над самыми кончиками крыш – от печей, а не оттого, что внутри до сих пор что-то тлеет. Вроде бы и какие-то мирные звуки из-за забора едва-едва доносились, на которые вряд ли способна проникшая внутрь и сожравшая защитников тварь. Вот только караульного на галерее тына чего-то не видать – и это плохо. Либо выставить оказалось некого, либо на радостях не озаботились – это ещё хуже.
Как я уже упоминал ранее, из-за выплеска-без-выплеска нам пришлось сделать изрядный крюк, добираясь до нового (для меня) места службы. Собственно, только потому нам доверили казённых лошадей – ну и ещё для того, чтобы я побыстрее убрался нафиг из Горловины. Но, разумеется, разбазаривать армейское добро нам никто разрешения не давал: лошадей предполагалось вернуть с очередным караваном к отвальным. Собственно, в деревни-опорные пункты логисты лично наведывались редко и только за скоропортящимися зельями – только тогда протаскивание лошадей через чащи зарубежья окупалось сторицей. А так зарубежники сами доставляли в корчмы подобные “Берлоге” свои товары, производили мену и забирали инструменты и изделия из “большого мира”.
Процесс был давно отработан, потому при корчмах были конюшни, в которых транспорт мог простоять нужное время, обеспеченный едой и заботой. Конь – он ведь не машина, и в случае ранения или болезни не может быть отремонтирован за пару часиков или взят на прицеп… если у вас, конечно, нет мага Жизни под рукой. Но кем надо быть, чтобы использовать виталиста, как ветеринара? Хотя… Хм, если бы я успел перевестись к Горцу, то я вполне мог бы им стать, так сказать, на полставки.
Лечить – это без всякого преувеличения стало моей второй натурой. Я начинал
– Кого там ещё принесло? – наконец-то “проснулся” часовой, которого, как оказалось, корчмарь всё-таки выставил. Может быть действительно именно проснулся – больно смачными подвываниями сопровождался невидимый зевок. Хм, или старательно сделал вид.
– Свои, открывай, – глянув на меня и получив кивок, отозвался сержант.
– Свои сейчас дома сидят, а не бродят среди <удовлетворённых любовью> тварей! – с наслаждением отозвался наблюдатель. Теперь я расслышал, что голос молодой, принадлежит подростку. Что интересно, высовывать голову над частоколом он не спешил.
– Скажи Урсе, Баюн тут, – не пошёл на поводу у желающего почесать языком молодого отвальный.
– Чё, правда Баюн? – раздался с монументального забора у ворот другой голос, уже принадлежащий взрослому мужчине. – А ну мил-человек, подъедь-ка поближе, да лик свой кажи.
– Урса, ты совсем охренел, что ли? – мой подчинённый не обиделся, а удивился. Стукнул пятками бока лошади, заставив подъехать к самому частоколу, расстегнул ремешок шлема, стянул металлический горшок с головы и посмотрел вверх. – Ну, теперь признал?
– Ух ты, никак и впрямь Баюн! – явно обрадовался корчмарь. – Вот чудо чудное, без бороды да ещё чугунок на уши натянул. Вот что с человеком-то армия творит…
– Урса, открывай уже, раз признал. Идиот ты
– И новые ругательства выучил, – глухо, уже из-за створок пробубнил собеседник. Грохнул тяжёлый запор, потом ещё один – и ворота начали раскрываться. – Слова хульные, значит, домой приносить – то добре, добре!
– “Добре”! – передразнил корчмаря сержант. – С каких это пор ты гостей у дверей держишь?
Часового я разглядел, проехав с остальными внутрь двора: подросток, почти пацан продолжал посматривать на нас с галереи у ворот.
– Да ходють тут всякие, – почему-то отвёл глаза местный хозяин.
– Клирик Белых? – предположил я. Створки ворот мне сразу показались какими-то слишком новыми, но я было подумал, что их успели попросту заменить, поскольку старые слишком сильно пострадали от огня. Ан нет, просто кто-то не захотел ручки запачкать, стучась.
– Так, а ты кто таков? – переключился на меня трактирщик. – Те четверо ключевские, я ихнего брата насмотреться успел. А вот ты явно не из нашевских.
– Урса, дятел ты на всю голову тр… трудолюбивый! – и жест рука-лицо Баюн тоже определённо у меня подсмотрел. – Это же наш командир – шеврон на рукаве не видишь?
– Что б я ещё в ваших закорючках разбираться надумал, – напоказ фыркнул мужик, наваливаясь на створку. Зарубежники, успевшие спешиться, без слов помогли ему. – Ну и зачем вы притащили своего ко-ман-дира с собой на побывку?
– Потому что мы не на побывку, – опять вмешался я, незаметно сделав знак рукой остальным не вмешиваться. – Мы – новый гарнизон “Громких ключей”.
– Ах во-от оно чо-о… – как-то по-особенному почти пропел трактирщик. И мне сразу многое стало понятно.
Надо признать: готовясь к отъезду, я совершенно упустил из виду один момент. А именно – взаимодействие с местными. Точнее, я про это подумал… секунд пять... и мысленно свалил всё на друга-сержанта. Не то, чтобы я не собирался исполнять свои обязанности – обязанности были такие, что контактировать с жителями Ключей для этого особо не требовалось. А если и потребовалось бы вдруг (ну мало ли?) – завоевать расположение селян проще простого: доступный в любой момент для обращения “личный” маг Жизни дорогого стоит. В общем, я все дни пути отдыхал, мысленно составлял себе расписание самостоятельных занятий, работ и экспериментов, прикидывал, как добывать необходимые ингредиенты, написал прямо в седле по письму Тане с Роной и Маше – и совсем не думал, что
Имя корчмаря, как вы уже догадались, переводилось как “медведь” – видимо, оттого берлога, и пресловутый жестяной флюгер-”герб”. На хозяина тайги мужик действительно чем-то походил: такой же здоровенный, и брюхо себе наел, словно на зиму собирался спать завалиться – аж рубашка не сходилась, выставляя между деревянными пуговицами обильно поросшее бурым волосом брюхо. Отдельного описания заслуживала морда – да-да, морда, а не лицо. Наглая, хитрая морда очередного высокорослого мудака, возвышающегося надо мною на целую голову. И поперёк этой морды было прямо во-от такими буквами написано: как бы кого нае… обмануть!
Знал я такой тип людей – с теми, кого они считают своими, они более-менее честны. А вот чужаков постараются обмануть и одурачить из принципа – если, конечно, с этого можно нажиться. Почему? А потому что почему нет? Любимый приём на все претензии – надвинуться на обманутого с наглой улыбочкой и спросить “ну и чё ты мне сделаешь?” Баюн обозначил меня, как командира – и в хитрой, но не самой умной башке Урсы уже замкнулись нужные контакты. Раз чужак главный – ему и отвечать. А потому караванщикам будут предъявлены честные глаза и вопрос “какие лошади?” Конечно, можно дать отмашку сержанту, чтобы он прояснил не-товарищу гостиничному работнику всю глубину его заблуждений, но… Зачем? Есть способ проще. Помните про молоток и гвозди?