Сергей Алдонин – Великие флотоводцы России (страница 3)

Не стрелять по неприятеле прежде надлежащей дистанции. – Капитанам, или Командорам кораблей не стрелять из пушек по неприятелю прежде, нежели они толь близко придут, чтоб можно вред учинить, под штрафом отнятия чина, ссылкой на галеру, или под потерянием живота, по рассмотрению дела.

В бою упавшим кораблям в леи от неприятеля, трудиться выше всходить к ономую. – Ежели флот, или некоторая часть оного, вступя с неприятелем в бой, будут в леи, или попадут на леи от неприятеля, то однакож имеет каждой (хотя и под пушками неприятельскими будет) всякое возможное старание прилагать гораздо выше всходить и к неприятелю приближаться, колико то без конфузии и нарушения учреждённого ордера учиниться может, под опасением пренебрегши то, по мере своего учиненного прегрешения, смерти, лишения чина, или ссылкой на галеру, по рассмотрению воинского суда.

Во время бою надлежит тщиться взойтить выше неприятеля. – Когда флот к неприятелю в бой приближается, тогда Аншеф командующему надлежит по крайней возможности тщитися так взойти, дабы неприятель у него всегда под ветром был. Однакож все с добрым порядком, дабы не отнял един у другого ветру и не помешал бы един другому по неприятеле стрелять, но держаться во ордер баталии и чинить промысл над неприятелем, под лишением живота.

Аншеф командующий, во время повреждения его корабля в бою, должен на другой корабль своей дивизии переходить, и на нем командовать. – Адмирал, и всякой Аншеф командующий, также и прочие Флагманы, или которые вместо Флагмана команду иметь будут над эскадрами во время бою, когда у кого корабль повредится так, что он негоден будет тогда к службе, и не может следовать за другими, должен переходить на другой корабль своей дивизии, на которой похочет, под потерянием живота. Где он да будет принять от командующего тем кораблем офицера, с надлежащею честью, и да будут ему послушны.

Что чинить в таком случае, ежели Аншеф командующий убит или ранен, или корабль его поврежден будет, или оба сии несчастия приключатся вдруг. – Когда корабль Аншеф командующего так повредится в бою, что более служить не может, тогда ему учиня общий о том сигнал, выйти из линии, а самому переехать на ближний корабль от него и там поднять свой флаг; а когда подымет, тогда на старом его корабле спустить.

Буде же несчастие случится над Аншеф командующим, что убит, или тяжко так будет ранен, что командовать не может; для такового случая надлежит пред походом дать письменной указ своему капитану при Обер-Офицерах, ему ль командовать, или которому из командующих, и кому за кем? ежели над назначенным то ж учинится. И ежели Капитану команда написана будет, то должен Капитан командовать, не спуская флага, ежели убит, пока бой окончается, под потерянием живота. Ежели же написано командовать которому Командиру, то надлежит ему поставить позывной тому сигнал, или послать шлюпку, дабы приехал на его корабль. А когда приедет, тот указ ему объявить, что он позван для команды: тогда должен он под тем флагом командовать, пока бой окончается, а потом оный флаг спустить.

А ежели оба несчастия вдруг случатся, то есть, когда и Флагман убит или тяжко ранен, и корабль поврежден; для такого случая надлежит Аншеф командующему пред походом с Командирами учинить тайной сигнал, что когда такой сигнал на его корабле кому подымут, и его корабль из линии выйдет, то должен тот, на кого тот сигнал поднят будет, переехать на ближний корабль от Аншеф командующего, и там Аншеф командующего флаг поднять; а на корабле Аншеф командующего спустить, хотя и жив, да тяжко ранен, как выше писано. И для того дать письменный указ Капитану своему при Обер-Офицерах, дабы в таком случае первому по нем сделал сигнал; а ежели ему какое несчастие случится, то б поднял, кто по ком следует в рангах.

А ежели случится при Аншеф командующем какой Флагман, или капитан-командор, то в таком случае опой должен переехать па ближний корабль, и поднять флаг Аншеф командующего, и командовать флотом до окончания боя.

Взятых кораблей Офицерами, також и своими, экзаменовать, кто его взял. – Ежели какой неприятельской воинской корабль будет взят и приведен к Адмиралу, или Аншеф командующему: то должен о нем экзаменацию учинить взятыми полоняниками, кто его взял и каким образом и кто помогал берущему из Наших? Также потом и своих экзаменовать: как и кто в бою поступал, и все ль должность свою исправили, и нет ли таких, которые худо и не храбро поступали? дабы правдивое воздаяние мочно учинить добрым и худым.

Давать сигналы партикулярным кораблям, для познания между собою в случениях; и пароль для ночи, и о перемене оных. – Аншеф командующий должен давать некоторые сигналы партикулярным кораблям всем, дабы когда отлучатся от флота и паки придут, удобнее от крейсеров, или брант-вахты, или между собою узнаны были. Также и пароль для таких случаев ночью; но оные как возможно чаще переменять, дабы неприятель не мог уведать.

Отошедшие из портов, или пришедшие в порты, должны каждый день лозунг посылать на землю, или с земли на море, молодший к старшему. – Флагманы, и прочие командиры и Капитаны, приходящие на якорь в портах и рейдах, с моря ли пришед, или при отъезде на море, повинны посылать каждого дня ввечеру старший к нижнему, с моря ль на землю, или с земли на море лозунг, для того, ежели какие нужные ведомости случатся ночью, чтоб можно было с теми лозунгами с моря к городу, а из города на море посылать.

По возвращении из компании подавать в Коллегию протоколы, и журналы свои и прочих кораблей. – По возвращении из компании должен подать в Коллегию Адмиралтейскую протоколы и журналы, как и свои, так и от Командиров всех кораблей, дав им в том квитанции…

Флотоводец Пётр Великий

Почему Петр Первый так полюбил море, столько сил потратил на создание флота? Историк Игорь Андреев отвечает на этот вопрос так: «Все это было проявлением симптомов непонятной для русских людей болезни под названием «любовь к морю». И даже не болезни – настоящей горячки, которая не проходит и не ослабевает с годами. Уже повзрослевшему, разменявшему четвертый десяток Петру будут сниться, как мальчишке, корабли: «сон видел: [корабль] в зеленых флагах, в Петербурге»; «сон видел, что… был я на галиоте, на котором мачты с парусы были не по препорции…» Зрелость, конечно, чувствуется в этих морских сновидениях царя. Выверенный взгляд корабела даже во сне покоробило отсутствие должных пропорций в галиоте. Но ведь все равно при этом сны его – о кораблях и море!

Для современников и потомков как было, так и остается тайной рождение этой всепоглощающей, неизбывной царской страсти, которая, кажется, была самой сильной из всех его привязанностей. И в самом деле, откуда у Петра появилась эта склонность? Как могло случиться, что этот царственный подросток, видевший морские суда только на картинках, которые ему показывал учитель Никита Зотов, начал донимать жителей Немецкой слободы расспросами об иноземных флотах, а затем вознамерился построить свой собственный? И не просто вознамерился – построит!

Конечно, нельзя сказать, что в поисках ответов на эти вопросы ничего не было сделано. Не одно поколение историков просеивало через исследовательское сито слова и поступки Петра. Однако надо признать, что исчерпывающие ответы так и не были даны. Да их и не может быть. Ведь мы имеем дело едва ли не с самым трудным и сокровенным – с историей становления личности. Эта тайна была известна одному лишь Петру, и с Петром же она, им недосказанная, навсегда скрылась от нас.

Но в конце концов важно не это. Страсть Петра к морю и флоту обернулась на благо России. Потешные суда Переславской флотилии превратились в линейные корабли, а само кораблестроение, воплощавшее в XVII–XVIII веках самые передовые достижения промышленности и научно-технической мысли, потянуло за собой развитие новых отраслей производства и образования. Маленький ботик оказался в основании огромного общенационального дела, и не случайно сам Петр, умевший ценить то малое, что становилось истоком великого, присвоил ему почетное звание «дедушки русского флота». Так что, когда ботик, за рулем которого сидел государь, а на веслах – адмиралы, в 1723 году под орудийные залпы обошел грозный строй Балтийской эскадры, почести эти были вполне заслуженны. С ботика в самом деле многое в нашей истории началось».

Петр Великий понимал, что в достижении стратегических целей, стоявших перед Россией, важную роль должен был сыграть и военно-морской флот, который он рассматривал как неотъемлемую составную часть вооруженных сил страны. Помещенное в предисловии к Морскому уставу 1720 г. крылатое изречение Петра о том, что «всякий потентат, который едино войско сухопутное имеет, одну руку имеет, а который и флот имеет, обе руки имеет», является наиболее ярким и кратким выражением его понимания места и роли флота в системе вооруженных сил государства. В 1720 г. Петр лично написал Морской устав, в котором обобщил боевые действия русского флота в Северной войне. Среди его новаций – введений специальной морской артиллерии.

Отсчетом в отечественной историографии принято считать решение Боярской думы «Морским судам быть…», состоявшееся 20 (30) октября 1696 г. При этом следует отметить, что еще до этого думского решения по воле Петра I началось строительство военных кораблей в Архангельске. В числе первых военных судов в России, с которых началось регулярное судостроение, можно считать 12‐пушечную адмиральскую яхту «Святой Петр», построенную по голландскому образцу к первому приезду в июле 1693 г. Петра I в Архангельск. На ней Петр совершал плавания по Белому морю. И именно здесь ему пришло осознание необходимости создания Российского флота. А уже на следующий год здесь было построено второе боевое судно российской постройки – 24‐пушечный фрегат «Святой Павел». В том же году на Северной Двине для архиепископа Афанасия по европейскому образцу был построен баркалон. Тогда же в Голландии был построен большой 44‐пушечный корабль «Святое Пророчество», с приходом которого в Архангельск был сформирован первый отряд военных кораблей, который участвовал в первых конвойных операциях по сопровождению купеческих судов разных стран в Северный Ледовитый океан. В дальнейшем Петр строил военные суда в Воронеже и на других верфях.