Сергей Алдонин – Смерть Петра Великого. Что оставил наследникам великий самодержец? (страница 32)
15. Прокопович Ф. Краткая повесть о смерти Петра Великого. СПб.: Тип. И. Глазунова, 1831. 120 с.
16. Редин Д., Серов Д. Второе путешествие Петра Первого в Европу в письмах барона П. П. Шафирова князю А. Д. Меншикову (1716–1717) // Quaestio Rossica. Т. 5. 2017. № 2. С. 471–502. DOI 10.15826/qr.2017.2.229.
17. РГАДА. Ф. 9. Отд. 2. Оп. 3. Кн. 28; Ф. 142. Оп. 3. № 226; Ф. 396. Оп. 2. № 1104.
18. Рихтер В. История медицины в России: в 3 т. М.: Университет. тип., 1820. Т. 3. 112 с.
19. Фонтенель. Похвальное слово царю Петру I // Мезин С. А. Петр I во Франции. СПб.: Европ. дом, 2015. С. 261–276.
20. Чистович Я. История первых медицинских школ в России. СПб.: Тип. Я. Грея, 1883. VI, 662, CCCLXX с.
21. Широкова В. А., Собисевич А. В. Марциальные воды: История первой отечественной водолечебницы // Современные проблемы геологии, геофизики и геоэкологии Северного Кавказа. Т. 5. Грозный: Грознен. рабочий, 2016. C. 657–660.
22. Штелин Я. Подлинные анекдоты о Петре Великом: в 3 ч. М.: Тип. Решетникова, 1830. Ч. 2. 179 с.
23. Юность державы. М.: Фонд Сергея Дубова, 2000. 520 с.
24. Яковлев Г. М., Аникин И. А., Трохачев C. Ю. Материалы к истории болезни Петра Великого // Воен. – мед. журн. 1990. № 12. С. 57–60.
Евгений Зуров
Доктор Блюментрост
Лаврентий Лаврентьевич Блюментрост был уроженцем России. Звучную фамилию, которая переводится как «цветы, дающие утешение», его предки, возможно, получили по названию вестфальской деревушки, где выращивались лекарственные травы. Отец будущего президента Академии наук уже в почтенном возрасте перебрался в Москву и стал лейб-медиком при дворе царя Алексея Михайловича. По свидетельству современников, пациенты так ценили этого доктора, что много лет хранили его рецепты как драгоценность.
Придворными врачами стали и трое его сыновей, из которых родившийся в 1692 году Лаврентий был младшим. В Москве он окончил школу пастора Эрнста Глюка, а потом отправился в Европу. Слушал лекции в Галле, Оксфорде, учился в Лейдене, где получил – в 21 год! – степень доктора медицины. Молодой врач, свободно владевший четырьмя языками, он мог сделать карьеру в любой европейской стране, но предпочел Россию, где Петр I всячески привечал специалистов, включая медиков. Взлету Лаврентия во многом поспособствовал его брат Иван Блюментрост, сопровождавший царя в военных походах. В 1714 году нового представителя династии лекарей назначили врачом любимой сестры Петра Натальи Алексеевны, а потом снова послали за границу. Формально – повышать квалификацию, а на деле – привлекать на русскую службу ученых. Выполняя оба поручения, Лаврентий устроился на стажировку в знаменитый анатомический кабинет голландца Фредерика Рюйша. В 1717 году Петр купил по совету Блюментроста здешнюю богатейшую анатомическую коллекцию за огромную сумму в 50 тыс. флоринов. Именно она стала основой собрания Кунсткамеры, первого русского музея.
Возвращаясь, царь забрал Блюментроста с собой в Россию, дав ему новое задание – изучить свойства открытых в Олонце минеральных вод. После смерти в 1719 году царского лейб-медика Роберта Арескина устроитель первого российского курорта занял его место. Впрочем, не ограничиваясь лечением Петра и присмотром за его библиотекой и Кунсткамерой, талантливый и честолюбивый врач претендовал на роль главного советника по науке. Он писал, что «библиотека и Кунсткамера мало принесут пользы, если не будут вызваны ученые люди, исключительно посвятившие себя наукам». Блюментрост же напомнил самодержцу об идее создания Академии наук, о чем шла речь на встрече Петра с немецким ученым Готфридом Вильгельмом Лейбницем в 1716 году (Блюментрост исполнял тогда роль переводчика).
Инициатива наказуема: лейб-медику велели составить проект академии. 22 января 1724 года он был одобрен Петром, а 28-го утвержден Сенатом. В президенты академии прочили известного немецкого ученого-энциклопедиста Христиана Вольфа, но тот в Петербург не поехал. Однако помогал Блюментросту, с которым был в хороших отношениях, вербовать в разных странах будущих академиков. В Россию прибыло немало ученых, в том числе швейцарские математики Якоб Герман, Николай и Даниил Бернулли, немецкий философ и физик Георг Бернгард Бюльфингер, французский астроном Жозеф-Николя Делиль. Им обещали большие зарплаты (Вольфу сулили в год 2400 рублей – втрое больше, чем он получал в Галле), казенное жилье и дрова.
После смерти Петра Великого его преемница Екатерина I подтвердила все обещанные академикам привилегии. 27 декабря 1725 года состоялось первое торжественное публичное заседание Академии наук и художеств, как она тогда называлась, а Блюментрост еще до этого стал ее президентом. Он умел ладить со всеми: императрицей, сановниками, учеными. Историк Готлиб Зигфрид Байер, один из отцов норманнской теории происхождения Российского государства, восхищенно писал на родину: «Г-н президент Блюментрост – человек большой учености, исключительного ума и редкой обходительности. Каждое воскресенье мы собираемся все вместе… и время проводится больше в приятной беседе, чем в других развлечениях». Сам Блюментрост так оценивал свои заслуги в письме Вольфу: «Хотя академия могла бы иметь более славного и ученого президента, однако не знаю, нашла ли бы она более усердного, который бы с такой ревностью, как я, хлопотал о ее благосостоянии».
Первое время президент активно участвовал в работе академии и управлял ею вполне демократично: решения принимались на общих собраниях большинством голосов. Правда, умел и применять власть. Так, когда двоих немцев-профессоров уличили в насмешках над православным богослужением, он жестко отчитал их, указав, что «академия подвергнется бесчестию и опасности, если русский народ начнет питать к ней ненависть». Блюментрост продолжал приглашать из-за границы специалистов (среди них оказался и 20-летний Леонард Эйлер, будущий великий математик), а в 1727 году сыграл ключевую роль в организации академической типографии. Научные труды продавались плохо, зато здесь наладили выпуск календарей с астрологическими прогнозами и хозяйственными советами, что приносило неплохой доход.
Впрочем, торговля календарями не могла заткнуть дыры в бюджете, которые росли с каждым годом. При сменившем Екатерину I юном Петре II ученые по несколько месяцев не получали зарплаты. Мало того, в 1728-м двор переехал в Москву, и Блюментросту как лейб-медику пришлось отправиться туда вместе с ним. На время отсутствия он поручил дела академии своему давнему помощнику, главе канцелярии Иоганну Шумахеру, что обернулось чередой скандалов. Один академик за другим, устав не только от безденежья, но и от тирании «эльзасского выскочки», просили отставки и уезжали в Европу. Блюментрост послушно утверждал все решения Шумахера: видимо, на тот момент его больше заботило собственное выживание при дворе, где кипели интриги. Смерть Петра II от оспы подорвала его авторитет как врача, новая императрица Анна Иоанновна предпочитала слушать советы голландского медика Николаса Бидлоо, а заботам Блюментроста поручила свою сестру Екатерину, герцогиню Мекленбургскую.
Хотя в 1732-м президент вместе с двором вернулся в Петербург, академию он почти не посещал. В следующем году, когда Екатерина Иоанновна внезапно скончалась, Блюментроста лишили и должности лейб-медика, и президентского поста, да еще и отдали под суд. Следствие не нашло его вины в смерти герцогини, но императрица все же выслала доктора в Москву, где он поначалу занимался частной практикой, а потом по протекции друзей получил место главного врача в лефортовском госпитале. Говорили, что подлинная причина его опалы – общение с ненавистной Анне дочерью Петра Великого Елизаветой. И в самом деле, как только Елизавета заняла трон, Блюментрост вернул себе положение при дворе. В 1754 году его вместе с Иваном Шуваловым, фаворитом императрицы, назначили куратором основанного в Москве университета, хотя Михаил Ломоносов, главный инициатор этого начинания, «довольно в нем приметил нелюбия к российским ученым», утверждая, что «Блюментрост был с Шумахером одного духу». Пытаясь опровергнуть это мнение, бывший лейб-медик, несмотря на болезнь, отправился в Петербург вести переговоры о приглашении профессоров-иностранцев, теперь для университета. Там и умер в марте 1755-го и был похоронен на Сампсониевском кладбище. Ни жены, ни детей у него не было («Я женат на академии», – шутил он в лучшие годы), поэтому на его могиле, ныне утерянной, появилась горькая латинская надпись: «Память о Блюментростах совершенно стерта».
Александр Никитенко
Похвальное слово Петру Великому
Санкт-Петербургский университет, празднуя свое физическое и нравственное возрождение, могучею державною волею для него созданное, с восторгом встречает, в эту прекрасную эпоху своего возраста, приветливый взор собрания столь знаменитого. Если вы, Мм. Гг. (Мм. Гг. – милостивые государи, довольно часто это сокращение встречается в старых текстах), смотрите на него с надеждами, то это одно уже в состоянии возвысить и омужествить дух наш: это значит, мы признаны достойными выполнять, вместе с вами, великие намерения государя и споспешествовать славе Отечества. С другой стороны, заботливое внимание ваше к сему высшему учебному заведению служит новым утешительным доказательством того, сколь любезно России драгоценное наследие Петра – ее просвещение.