Сергей Афанасьев – Звездный странник (1-2) (страница 46)

— У нас в прошлый раз намечался любопытный разговор. Может, договорим?

— С вами скучно, — сказала девушка, беря ближайшего парня за руку и увлекая его к танцующим. — К тому же вы все время лжете.

Сергей, волнуясь, придержал ее за руку, надеясь, что все все-таки изменится.

— Ну почему же? Не всегда, — сказал он просительно.

— Ну до чего вы прилипчивы, — сказала вдруг Элора громко зло и устало, — Как вы мне надоели, если бы знали. Или вы нормального языка не понимаете? — спросила она, пристально посмотрев в не без того уже красное лицо Сергея. — Может, вам надо выразить это погрубее?

Парни засмеялись.

Сергей некоторое время смотрел на спину отвернувшейся девушки, потом резко развернулся и решительно вышел из купе.

Да пропадите вы все пропадом, злясь думал он, быстро шагая к себе. Слова никому не скажу, и не подойду больше. Все, надоело. Умерла так умерла.

Он энергично расправил постель и лег, обхватив подушку руками и закрыв глаза.

В страшном грохоте и дыму в гладкой стене камеры образовалась рваное отверстие. — Серега, быстрее! — хрипло крикнул Женька… Рискнем, — и решительно проглотил розовый шарик, морщась от боли в сломанных ребрах. Сергей проделал то же самое, ощутив во рту неприятный привкус железа. Оболочка шарика быстро растворялась во рту с шипением и покалыванием и вдруг внутренности Сергея скрутило тугой спиралью, от боли в глазах потемнело и тело зависло где-то в воздухе, потеряв опору под ногами.

Неприятное чувство невесомости резко закончилось ощутимым ударом обо что-то твердое. Туман перед глазами мягко, словно ветром, рассеялся, и он, еще не ориентируясь, и не держа равновесия, упал в полной темноте, руками ощущая холод земли и неприятную влагу толстого мха. Секунду полежал, прижавшись щекой к влажной заплесневело-склизской поверхности, ожидая, когда организм, наконец, сможет различать где верх, а где низ. Наконец, тошнота и вязкая каша в голове потихоньку и частично отступили — т. к. нестерпимо резко воняло застарелой гнилью и плесенью — и Сергей открыл глаза, осторожно приподнявшись на руках. Первое, что он увидел, это темнота. Темнота была кругом. Он внимательно прислушался к своим ощущениям. Легкий ветерок был совсем не таким, как в корабельной оранжерее, более ощутимым и более порывистым. Значит, это все-таки Земля — подумал он. Значит над головой уже не постоянно нависший потолок, а бесконечная глубина неба. И вокруг пространства не охватить взглядом, а не теснота корабельных отсеков.

Сергей привстал, придерживаясь за ближайший куст — голова все еще кружилась — и огляделся уже внимательнее. Да, так и есть, звезды над головой на ночном небе, кругом деревья, сквозь листву совсем рядом, рукой подать, море огней какого-то гигантского супергорода, охватившего этот островок живой природы тесным плотным кольцом и уходящим куда-то далеко-далеко на необозримую высоту. Город обрушился на него сразу со всех сторон, подавив его своими огромными размерами.

Тихий стук прервал цепочку воспоминаний.

— Открыто, — недовольно сказал Сергей.

Дверь осторожно приоткрылась, но вместо соседа, в купе тихо скользнула Лана. Девушка быстрым движением закрыла дверь на замок, стараясь не шуметь, и в полной темноте, приблизившись к кровати Сергея, прижалась к нему, тихо подрагивая.

— Инспектор, — полушепотом произнесла она, — вы не будете возражать, если я разденусь и лягу рядом?

Сосед пришел только под утро. Тяжелый и хмурый с сильного похмелья — оказывается, проспал все-это время в просторном пятом купе где-то на багажных полках, — он молча завалился на нерасправленную койку и тут же заснул, так и не заметив присутствия девушки.

— Мне пора, — прошептала она на ухо.

— Рано еще, — сказал уставший от бессонной ночи Сергей. — Паренек наверняка проспит еще несколько часов.

Она тихо засмеялась, прижимаясь под одеялом и целуя его в плечо. Сергей ответил, а остальное вдруг получилось как-то само собой. Очнулись они на полу, лежа на одеяле, и левая нога девушки упирались в бок пьяному соседу, который однако даже не пошевелился.

— Пить хочу, — жалобно попросила Лана. — Сил никаких нет.

Сергей поднялся, нашел недопитую с ночи (Лана с собой принесла) бутылку шампанского, налил в выскочившие из автомата одноразовые стаканчики.

Лана присела на койку, обмотавшись одеялом, словно древнегреческой тогой, и сильно похожая на римскую патрицию.

— Я люблю тебя, — вдруг тихо и быстро произнесла она, беря обнаженной рукой стаканчик. — Честно, честно…

Сергей проснулся только после обеда. Сон его был неспокойный — в голове в тугую кашу переплелись горы розовых шариков, бескрайние пустыни красного песка и заброшенные космические станции. Сбив одеяла и простыни он некоторое время бессмысленно смотрел в потолок купе, а потом с облегчением поднялся, ощущая боль в мышцах и голове. Напротив него на своей кровати сидел сосед с зеленым лицом и синими мешками под заплывшими глазами.

— Что, то же после вчерашнего? — сипло спросил он.

— Да, что-то вроде того, — неопределенно ответил Сергей, потирая виски.

— Пойдем в пятое? — предложил сосед. — Там запасов на три дня пути. Все не должны выпить. Полечимся.

Сергей прислушался к своему внутреннему состоянию — боль в мышцах и голове, это еще ерунда, а вот в душе полный кавардак — Элора, Лана, «Как вы мне надоели…», «Я люблю тебя…».

— Хорошо, — кивнул он, — умоюсь только.

— А я так пойду, — махнул рукой сосед. — Лучше все равно не стану.

Сергей умылся — стало полегче — подумал немного и решил не ходить. Скорый состав развивал довольно приличную скорость, к тому же шел без остановок, и к вечеру должны были прибыть на место. И он лег на койку лицом к окну.

Вид за окном уже капитально изменился. Вместо серых домов с осыпавшейся штукатуркой, несвежими рамами и разбитыми стеклами, сейчас перед ним проплывали аккуратные и холодные кубы из стекла и бетона. Это уже была территория десятого округа. Высокие дома, стоявшие плотной стеной и отражавшие своими бесчисленными окнами солнце, ровные чистые улицы — говорят, их моют шампунями, — аккуратно одетые, никуда не спешащие прохожие… Вся эта чужая жизнь приковывала к себе внимание.

И тут Сергей почему-то вспомнил свои первые шаги в этом гигантском супергороде, раскинувшемся почти по всему континенту и разбитому на округа-государства.

Он тогда, прикрывшись обрывками какой-то бумаги — был совершенно голый, — долго бродил сквозь гигантские завалы по трущобам окраины, пока не прибился к группе каких-то оборванных людей, неторопливо шаривших на огромной помойке. Его приняли за своего, напоили чем-то горячим и бодрящим, дали какие-то тряпки. Язык местных жителей, состоящий из смеси большинства староевропейских слов, он освоил быстро, без труда влившись в коллектив бедолаг, не имеющих ни работы, ни жилья, ни средств к существованию. Здесь внизу, на самой земле, было постоянно темно — свет не доходил, закрываемый множеством плотно стоявших небоскребов с бесконечными ответвлениями ниток соединительных переходов, эстакад и других коммуникаций. И жизнь города начиналась где-то этажа с 50 — ниже просто невозможно было жить. А где-то выше 200-го начинались престижные районы — судя по морю огней. Впрочем, тот, верхний мир был абсолютно недосягаем для жителей этих трущоб, и воспринимался как сказка, как что-то несбыточно-нереальное. Здесь, внизу в редкие минуты отдыха, люди тьмы поднимали головы, жадно глядя на огни вверху и мамы рассказывали своим несправедливо обделенным детям всякие небылицы про жизнь наверху, и как-то во все это верилось, особенно после тяжелых, изнуряющих и нескончаемых поисков хоть чего-то стоящего, что время от времени падало сверху сюда, в эту гигантскую свалку отходов, и главное — надо было успеть перехватить это, иначе оно достанется крысам, этим вечным соперникам людей в борьбе за выживание. Впрочем, ловили и крыс — ведь здесь, в постоянной темноте и вечной гнили больше ничего и не жило. А из растений был только мох, да пожалуй и плесень, хотя последнее скорее всего относится к грибам.

Правда, жизнь на помойках продолжалась не долго — в первой же облаве, когда их посадили в отстойник и проводили идентификацию личности, его вдруг выделили из общей массы людей, отвели в чистый отдельный кабинет, где за обширным столом в одиночестве сидел гладковыбритый мужчина средних лет.

— Клиф Рейнольдс, — представился он. — А вас как зовут?

Сергей пожал плечами, привыкнув обходиться без имени.

Мужчина взял со стола какие-то бумаги.

— Вы Серж Харви, год и место рождения неизвестны. Также неизвестна дата занесения вас в базу данных, и даже кто это сделал.

Мужчина внимательно посмотрел на Сергея.

— Как вы объясните тот факт, что из 12 миллиардов людей у вас у одного такие данные?

Сергей снова пожал плечами. Мужчина вздохнул и нажал невидимую кнопку. Тот час появился охранник.

— Помыть, приодеть и доставить в отдел, — коротко бросил он, удаляясь.

И где-то, через некоторое время, во вновь заведенном на него личном деле, на первой странице появилось короткое слово — Амнезия.

Сергей встряхнул головой, отгоняя воспоминания. Амнезия, так амнезия. Очень удобно, никто не пристает с дурацкими расспросами о детстве, школе, друзьях по улице и училищу. И в контору он попал опять же через Рейнольдса — сначала привлекли как имеющего связи внизу, среди мало контролируемых слоев общества, а потом как-то незаметно продвинулся по службе — здесь тоже ценили образованность и живой ум.