Сергей Афанасьев – Десдичадо (страница 1)

Сергей Афанасьев

Десдичадо

1

Огромный зверь медленно вышел на прогалинку, как будто бы даже и не замечая привязанную к дереву собаку, отчаянно заливающуюся от страха.

Притаившийся в кустах человек медленно вложил стрелу и еще более медленно натянул тетиву, ловя момент.

Нестерпимо ярко светило неподвижное солнце, пробивающееся сквозь листву деревьев. Еще более нестерпимо жужжали толстые зеленые мухи. Замершие в сторонке женщина и ее четырехлетняя дочурка старались не дышать. В глазах девочки сверкал восторг. И она, сжимая в руках соломенную куклу, завороженно смотрела на папу.

Зверь замер, принюхиваясь и оценивая обстановку, и в этот момент человек резко спустил тетиву. И стрела мгновенно унеслась к своей цели.

Но и зверь вдруг резко отскочил в сторону. Спокойно проводил стрелу взглядом. Потом обернулся, казалось, посмотрев сквозь глубокую листву прямо в глаза притаившемуся человеку. А потом неторопливо скрылся в чаще.

И человеку от этого взгляда стало жутко, словно он приобрел непримиримого врага на всю оставшуюся жизнь.

Мужчина в досаде поднялся, кивая своим.

Жена и дочка тут же выскочили из укрытия. Девочка первой подбежала к папе, и замерла, боясь еще выскочить на прогалинку.

— Пап, а где звей? — в сильном недоумении поинтересовалась малышка.

— Убежал, — расстроенно ответил папа.

— Пьёмазал? — сочувственно произнесла дочка, по своему обыкновению заглядывая папе в глаза.

Человек кивнул.

— Стрела, наверное, плохая, — сказал он подошедшей жене, отвечая на ее взгляд. — Возможно, шумела в полете.

Жена не знала как успокоить мужа, полностью ему сопереживая.

Между тем дочка схватила папу за руку и потянула его вниз, на полянку.

— Ну пойдем, отвяжем Майкиза! — зашумела она, стараясь сдвинуть папу с места.

Делать нечего, они стали спускаться вниз, направляясь к собаке, которая давно уже их почувствовала и лаем пыталась позвать к себе.

Увидев приближающихся людей она радостно запрыгала на веревке, проявляя дикий восторг и мешая людям отвязывать себя.

Всего каких-то пятнадцать минут назад они привязали собаку к дереву и ушли. Накануне собака огрызнулась на женщину и даже, недовольная, попыталась ее укусить. Убить ее они не решились. Мужчина и женщина собирались просто оставить ее в лесу, подальше от деревни. Но зверь им помешал — слушать захлебывающийся в страхе лай им было не по силам.

И вот теперь собака виляла хвостом и постоянно заглядывала им в глаза, всячески стараясь показать свою преданность и загладить прошлый инцидент. Но люди знали — попыталась раз, значит рано или поздно попытается снова. И такая собака должна быть уничтожена.

— Что это вы, а? — между тем укоризненно произнесла дочка, строго посмотрев на своих родителей. — Майкиза-то забыли?

— Да, Мань, действительно, — папа отвернулся от искренних глаз дочки, — забыли вот что-то.

Они переглянулись с женой.

Говорила же я тебе — не надо при Мане, читалось в ее взгляде. Извини, так же мысленно отвечал он ей.

— Бойсе так не делайте, — пригрозилась дочка и повернулась к скачущему вокруг нее, обезумевшему от счастья, Маркизу, и потрепала его по густой гриве.

Мужчина между тем направился в заросли за стрелой.

— Верну мастеру, — объяснил он. — Пусть разберется в чем причина. А то так вообще без дичи останемся.

— А зверь не нападет на тебя? — в тревоге спросила жена. — Или на нас, пока ты ходишь?

— Не должен, — с легким сомнением ответил муж, но все же задержался, внимательно оглядывая окрестности.

Все было спокойно и он раздвинул кусты. Далеко стрела улететь не должна и он быстро найдет ее. Но что-то недавало ему покоя, торопя поиски. Ему все время казалось, что он до сих пор чувствует на себе внимательно-безжалостный взгляд зверя.

Человек шел проверять расставленные ловушки. Его жена обходила близлежащую территорию племени, разнося положенную дань, и попутно проверяя засеянные поля. А дочку они взяли с собой потому что дежурная няня подвернула ногу, и дети оказались без своего садика, а бабушек и дедушек у них уже не было.

Какое-то время им было по пути, поэтому они и шли вместе.

Люди были из племени Белых неархов и принадлежали к роду Пятнистой Росомахи. Как гласила родовая легенда, далекий-предалекий предок, израненный и без оружия умирал в лесу. И когда он уже мысленно прощался со своей женой и детьми, к нему из зарослей вышла росомаха необычной расцветки — она была пятнистой. Обнюхала его и скрылась в чаще. А человек пополз за ней по ее следу и вскоре натолкнулся на чей-то охотничий схорон, найденный и разворошенный росомахой. Предок напился, наелся, смазал раны охотничьим бальзамом. Вот в принципе так или почти так и гласило предание.

— Тли, четыле! — радостно считал ребенок, весело размахивая и так уже изрядко потрепанной куклой, и то и дело толкая вьющуюся у ног счастливую собаку. Маня буквально вчера освоила счетную премудрость, и теперь считала все подряд — и буквы в книге, и цветы вдоль дороги. — Пять, сесть, семь!

— Клео, я хочу пойти с Патриком, — помедлив, произнес мужчина то, что хотел сказать своей жене вот уже несколько дней, но все никак не мог решиться на это.

Женщина с испугом посмотрела на него.

— Но ведь его поход — не на неделю и не на месяц. На год или даже больше, — пока еще не веря в серьезность его слов, сказала она.

— Пойми, мне очень хочется посмотреть на другие земли, народы, живущие на них! — горячо зашептал он, косясь на свою дочку.

— А мы?! Кто нас будет защищать? — воскликнула женщина, меняясь в лице — сердцем она уже поняла — это серьезно и он точно уйдет, и ничто его не удержит.

— Племя, род, — неуверенно ответил мужчина, в душе сознавая ее правоту.

Она горько усмехнулась. Плечи ее сами себой поникли.

— А Маня?

— А что Маня? — переспросил он.

Дочка в это время сорвала ромашку и, слегка отстав, принялась сосредоточенно вплетать ее в волосы своей куклы.

— Она же будет сильно скучать по тебе.

— Придумаешь ей что-нибудь.

— А не боишься, что она от тебя отвыкнет? — женщина пристально посмотрела на своего мужа. — И когда ты вернешься, она уже не бросится радостно тебе на шею, и не сможет называть тебя папой?

Он не нашелся, что ответить, и только пожал плечами.

— Эрих, — совсем тихо произнесла женщина. — Прошу тебя, не торопись, обдумай все как следует. Обещаешь?

Но мужчина не успел ничего ответить.

— Ёдители, — перебила их Маня, подбегая и лукаво поглядывая снизу. — Вы что там септетесь? Мы уже пьишли.

Люди вышли на большую поляну, посередине которой среди высокой травы виднелся гигантский, по своей необъятной ширине, пень какого-то древнего-предревнего дерева.

Остановились. Разросшаяся после дождей трава скрывала тайные тропинки.

Мужчина и женщина опустили походные сумки на землю.

На открытом пространстве северный ветер чувствовался особенно хорошо.

— Маня, надо верхнюю пуговицу застегнуть, — решительно произнесла мама. — А то горлышко надует.

Клео боялась, что дочка заболеет. Ведь еще совсем недавно они с мужем отпаивали малиной совсем неподвижного ребенка, и не спали две ночи, через каждые полчаса-час растирая ее водой, чтобы сбить высокую температуру.

— Я сама, — ответила Маня, категорично отвергая помощь мамы, и решительно принимаясь за дело.

Осторожно раздвигая траву коротким копьем и медленно ступая, мужчина искал начало "тропы дани".

— Папа, папа! — радостно подбежала к нему дочка. — А я узе пуговицы научилась застегивать!

Мужчина выпрямился, недовольно глядя на жену — а если бы ребенок заступил за границу? Жена виновато развела руками — не удержала, мол.

Дочка между тем тянула к папе верхнюю пуговку своего платья. Глаза ребенка светились огромным, преогромным счастьем.

Эрих собрался было уже поругаться, но вместо этого улыбнулся, теплея душой.