Сергей Абдалов – Влага (страница 2)

Голос был не его. Интонации, тембр, легкая хрипотца курильщика — всё совпадало идеально. Но сами слова... они были лишены всякой интонации. Они падали в тишину комнаты тяжело и безжизненно, как комья мокрой земли на крышку гроба.

— Уже нет, Виталька, — проскрипел голос из темноты. — Уже нет. Мне помогли. Теперь всё хорошо. Нам всем теперь очень хорошо. Колодец наполнился...

И тогда существо, притворявшееся дедом Мишей, завершило свой мучительный разворот. Лампа осветила то, что скрывалось в тени, и крик застрял у Виталия в горле, превратившись в беззвучный вопль чистого, животного ужаса. Глаза существа были абсолютно белыми, лишёнными радужек и зрачков, похожими на два варёных яйца. Кожа на лице натянулась так сильно, что казалось, вот-вот лопнет, обнажив жёлтый череп. Губы растянулись в широкой, неестественной ухмылке-оскале, обнажая зубы, которые были слишком длинными, острыми и росли в несколько рядов, как у акулы. С уголков чёрных влажных губ стекала на подбородок тонкая струйка густой, маслянистой жидкости цвета застоявшейся болотной воды.

За спиной существа, которое всё ещё сохраняло сгорбленную позу деда Миши на табурете, Виталий увидел источник той самой вони, что пропитала весь дом. Открытая крышка погреба.

Это был не просто открытый люк в полу. Это был портал. Из чёрного, идеально квадратного провала в дощатом полу не просто поднималась темнота — она вытекала наружу, как густой кисель или расплавленная смола. Она казалась осязаемой, вязкой; Виталий почти физически ощущал её липкое прикосновение к своей коже, хотя стоял в нескольких метрах от неё. Эта тьма не рассеивала свет керосиновой лампы, а поглощала его, создавая вокруг провала мёртвую зону, куда не доставали даже самые слабые тени.

Вместе с этой живой темнотой из недр земли сочился запах. Он уже не был просто сладковатым. Теперь это был сложный, многослойный аромат абсолютного разложения: приторная сладость гниющих фруктов смешивалась с металлическим привкусом застарелой крови и тошнотворным запахом влажной, плодородной земли с кладбища после весеннего ливня. Этот смрад обволакивал, забивался в нос и оседал на языке мерзким послевкусием.

И вдруг эта удушающая тишина взорвалась звуком. Но это был не крик и не рёв. Это был шёпот. Сначала неразборчивый, похожий на шелест сухой листвы под ногами или далёкий шум ветра в проводах. Затем он начал складываться в слова. Это был не один голос, а сотни, может быть, тысячи голосов, говорящих одновременно, сплетающихся в единый, нестройный хор. Голоса были разные: высокие детские, скрипучие старческие, глухие мужские... Они перебивали друг друга, сливались в кашу, но одна фраза пробивалась сквозь этот хаос с пугающей ясностью.

Звук, донёсшийся из погреба, не был шёпотом в привычном понимании этого слова. Это была отвратительная пародия на речь, булькающий и клокочущий хор, словно сотни утопленников, лежащих на дне заиленного омута, одновременно пытались заговорить, пуская пузыри через сгнившие лёгкие.

— Спускайся... — выдохнул этот хор, и звук был вязким, как болотная жижа.

Он не пролетел по воздуху, а скорее выплеснулся из чёрного провала, физически ударив Виталия в грудь волной смрада и липкого холода. Звук был таким, будто эти слова прошептали прямо ему в ухо, но шептал не человек, а сама вода — гнилая, стоячая вода, которая заполнила собой всё пространство вокруг. Вместе со звуком пришла волна могильного холода, от которого мгновенно заломило зубы и онемели кончики пальцев. Это было дыхание смерти, холод бездны, который пробрал его до костей, заставляя мышцы одеревенеть. Это был зов того, что уже давно перестало быть живым, но почему-то всё ещё двигалось и говорило.

А затем, с интонацией, полной неземного умиротворения и леденящего душу обещания, голоса добавили:

— Вода тёплая...

Виталию не нужно было заглядывать внутрь, чтобы понять, о какой воде идёт речь. Он представил себе эту жидкость: чёрную, стоячую, маслянистую поверхность подземного озера, где отражаются не звёзды, а лишь бесконечная пустота. И там, в этой «тёплой» толще, медленно ворочалось нечто первобытное, то самое, чьим аватаром сейчас сидело перед ним существо на табурете. Оно ждало. Ждало, когда он сделает шаг навстречу этому зову.

***

Виталий отшатнулся, споткнувшись о собственную сумку.Существо в теле деда Миши не шелохнулось. Оно продолжало сидеть на табурете, скалясь своей невозможной улыбкой, а из его слепых глаз, казалось, сочилась не жидкость, а сама тьма.

Инстинкт сработал быстрее разума. Адреналин выжег парализующий ужас, оставив только одну команду: «Беги». Виталий метнулся к двери, ведущей обратно в сени. Он рванул ручку на себя, но дверь не поддалась. Заперто? Нет... Она просто внезапно прилипла к косяку от стекающей к щелям болотной каши. Парень налёг плечом, вложив всю свою панику и силу городского жителя, привыкшего жать на кнопки, а не толкать тяжести. Дерево скрипнуло, по миллиметру уступая напору.

— Не спеши, внучек, — пробулькал голос за спиной , напоминающий полоскание горла какой-нибудь настойкой против ангины. — Водичка ждёт. Тёплая, родниковая. От всех хворей лечит.

Виталий не оборачивался. Он слышал, как существо начало подниматься. Звук был неправильным. Вместо скрипа старого табурета раздался влажный, чавкающий хруст, будто кто-то выдирал корни из болотной трясины. А затем — шаги. Они были тяжёлыми, шлёпающими, как если бы ноги этого создания были бы погружены в свежий цементный раствор.

Дверь наконец поддалась с оглушительным треском. Виталий вылетел в сени, захлопнув её за собой. Он лихорадочно зашарил руками по стене в поисках засова или задвижки. Ничего. Только шершавые брёвна. Тогда он упёрся спиной в дверь, чувствуя, как дрожат колени. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.

С той стороны двери раздался тихий смешок. Потом — глухой удар. Дверь даже не дрогнула. Удар повторился, но уже слабее. Затем наступила тишина. Виталий стоял, прижавшись к холодному дереву, и слушал бешеный ритм собственного пульса. Прошла минута. Две. Пять. Ничего.

«Он играет», — пронеслось в голове. Эта мысль была ледяной и отрезвляющей. Это не киношный монстр, который ломится напролом. Это что-то древнее, терпеливое. Оно знает, что добыча никуда не денется. Ключи от машины остались в куртке, внутри. Телефон... телефон лежал на пассажирском сиденье. Чёртов идиот! Оставил всё в машине!

Виталий медленно отстранился от двери. Скрипнули половицы под его весом, и он замер. Тишина. Осторожно, на цыпочках, он двинулся к выходу на улицу. Вот и входная дверь. Она подалась легко, почти беззвучно. Парень приоткрыл дверь на узкую щель.

Вечерний воздух показался ему свежим и чистым после удушливой вони в избе. Машина стояла всего в пяти метрах. Всего пять метров открытого пространства. Виталий прикинул расстояние до водительской двери. Добежать, схватить ключи, завести мотор... И что дальше? Ехать ночью по этой проклятой грунтовке? Разбиться в темноте? Нет. Может с начала нужно вооружиться? Что-нибудь тяжёлое. Монтировка в багажнике! Да, это разумно.

Он набрал полную грудь воздуха, готовясь к спринту, когда его взгляд упал на колодец. Тот самый, о котором говорил... то существо. Он находился посреди заросшего двора, метрах в десяти от крыльца. Это был старый, деревянный сруб, почерневший от времени и влаги. Крыша его давно провалилась внутрь, оставив лишь гнилые стропила, похожие на ребра мёртвого животного. Бетонное кольцо устья было покрыто склизким зелёным мхом.

Но Виталия поразило другое. Из центра колодца вверх бил столб густого, непроглядного тумана. Он не рассеивался, а клубился плотным столбом, достигая высоты трёхэтажного здания. Внутри этого марева что-то ворочалось. Медленно, лениво. Виталий увидел, как из молочной мглы выползает нечто длинное, волокнистое, похожее на гигантский корень или мокрый канат. Оно обвилось вокруг верхнего венца сруба и так же неспешно втянулось обратно во тьму.

А потом туман заговорил. Шёпот теперь шёл не из погреба, а со двора. Он окутывал Виталия, проникая под одежду, заставляя кожу покрываться мурашками.

— Ты видел воду? Видел, какая она чистая? Спустись. Посмотри на своё отражение. Там, внизу, все ответы.

За спиной, в сенях, снова раздался тот самый влажный хруст. Дверь начала открываться. Медленно, со скрипом петель, которые словно сопротивлялись невидимой силе. Виталий больше не думал. Он сорвался с места. Ноги сами понесли его не к машине, а прочь от дома, в сторону тёмных силуэтов соседних заброшенных изб. Прочь от шепчущего колодца и того, что выходило сейчас на крыльцо избы. Он бежал в единственное место, которое могло дать укрытие — в самую гущу мертвого села.

***

Виталий бежал, не разбирая дороги. Его кроссовки скользили по мокрой от вечерней росы траве, он спотыкался о скрытые в бурьяне остатки оград и поваленные столбы. Парень петлял между мёртвыми домами, словно заяц, запутывающий следы, хотя преследователь был всего один. Или их было уже много? Шёпот, который он слышал у колодца, теперь, казалось, шёл отовсюду. Он доносился из пустых оконных проёмов, шелестел в кронах старых берёз и поднимался вязким паром от самой земли.

Виталий остановился только тогда, когда лёгкие начали гореть огнём. Он забежал в какой-то узкий проулок, зажатый с двух сторон высокими заборами из подгнившего штакетника. Место напоминало тупик. В конце проулка стоял особенно мрачный дом — его крыша провалилась внутрь, а на трухлявых стенах ещё можно было разглядеть выцветшие резные наличники, которые теперь выглядели как гримасы боли на лице мертвеца.