Сергей Абдалов – Реконкиста (страница 2)
Но Риттер услышал голос прямо у себя в голове:
«Ты понял».
Это не было злобой или торжеством победителя. Это было простое утверждение факта. Как если бы биолог констатировал смерть лабораторной мыши после успешного эксперимента.
Палец капитана дрогнул на спусковом крючке...
***
Выстрел так и не прозвучал.
Вместо этого мир вокруг блокпоста начал искажаться с пугающей скоростью. Реальность стала податливой, как горячий воск. Вертикальные линии бетонных стен начали изгибаться дугой к центру неба, а горизонт словно провалился вниз, образуя гигантскую чашу. Звёзды над головой вспыхнули ярче обычного и начали медленно вращаться против часовой стрелки, складываясь в созвездия, которых нет ни в одном астрономическом атласе человечества.
Сержант Ковалёв почувствовал, как гравитация меняет вектор. Ему показалось, что он падает не вниз, а вверх — в чёрное небо к вращающимся светилам. Желудок подступил к горлу, но тошнота была вызвана не физиологией, а самой сутью бытия, выворачиваемого наизнанку.
Капитан Риттер опустил пистолет. Оружие казалось ему теперь игрушкой из другого сна. Существо перед ним выпрямилось во весь свой исполинский рост, заслоняя собой звёзды и луну. Его тело перестало переливаться хаотичными цветами и стало абсолютно чёрным — чернее самой тьмы между галактиками. Эта чернота поглощала свет прожекторов блокпоста так жадно, что вокруг гиганта образовался ореол абсолютного мрака.
Из этого мрака вытянулось щупальце — или то, что лишь выглядело как щупальце для человеческого восприятия. Оно было тонким по сравнению с телом гиганта, но всё равно достигало толщины телеграфного столба. Конец щупальца завис перед лицом Риттера всего в нескольких сантиметрах от его носа.
Капитан ожидал боли или прикосновения чего-то склизкого и холодного. Но вместо этого он ощутил холод разума. Это был холод межзвёздного вакуума, температура абсолютного нуля не тела, а души.
Щупальце не коснулось его кожи физически. Оно коснулось его воспоминаний.
Риттер увидел своё детство: вот он бежит по полю васильков недалеко от родной деревни... Но поле было серым и безжизненным, а васильки — чёрными кристаллами с острыми гранями. Он увидел свою первую любовь... Но её лицо было размытым пятном, а голос звучал как скрежет металла по стеклу. Он увидел момент принятия присяги... Но флаг за спиной командира был не триколором, а полотнищем из живой плоти, которое билось на ветру как сердце.
Существо копалось в его голове, стирая человеческое прошлое и заменяя его фрагментами чуждой реальности. Риттер закричал бы от ужаса, если бы у него остались лёгкие для крика или разум для осознания ужаса.
Рядом с ним ефрейтор Зуев встал во весь рост. Его глаза были пусты и белы, как у слепца.
— Я вижу их город! — восторженно выкрикнул он в небо. — Он прекрасен! Он построен из наших кошмаров!
И тут же он начал меняться. Его кожа пошла волнами цвета индиго и охры. Пальцы на руках начали удлиняться, суставы трещали, перестраиваясь по новой анатомии. Форма рядового превратилась в лохмотья на теле существа лишь отдалённо гуманоидного вида.
Ковалёв схватил Риттера за рукав с неожиданной силой:
— Не смотри им в глаза! Не слушай их! Закрой разум!
Но было поздно для советов. Щупальце коснулось лба капитана последним касанием — словно печать на конверте с приговором.
В голове Риттера прозвучал последний аккорд «песни». Это была чистая информация, сжатая до предела: «Цикл завершается».
И мир погас для него.
***
Когда сознание вернулось к капитану (если это слово применимо к тому состоянию бытия, в котором он оказался), он обнаружил себя стоящим посреди бескрайней равнины под небом цвета индиго с двумя лунами: одна багровая и огромная, другая маленькая и зелёная.
Блокпоста не было.
Леса не было.
Земли в привычном понимании тоже не было. Почва под ногами была упругой и тёплой, она ритмично пульсировала в такт какому-то далёкому сердцебиению.
Вокруг него стояли его солдаты... или то, что от них осталось. Ковалёв стоял неподвижно как статуя; его кожа стала полупрозрачной, сквозь неё просвечивали пульсирующие сосуды с жидкостью цвета расплавленного золота. Зуев куда-то исчез или растворился в воздухе полностью.
А впереди...
Впереди возвышались они.
Гиганты больше не казались такими огромными по сравнению с ландшафтом этого места. Они были здесь дома. Они стояли неподвижно вокруг группы людей (или того, что когда-то было людьми), образуя идеальный круг.
Риттер посмотрел на свои руки. Кожа была цела... но он чувствовал каждую мышцу своего тела так отчётливо, словно мог управлять ими на атомарном уровне. Он чувствовал запахи тысяч миров одновременно: озон после грозы на Венере (если у Венеры есть грозы), аромат цветущих минералов на спутниках Юпитера (если у них есть минералы), запах времени... сырого времени...
Он поднял взгляд на гигантов. Теперь он видел их иначе. Он видел структуру их тел — сложную фрактальную геометрию гиперпространственных узлов. Он видел их истинную форму: они были не просто существами из плоти (или того, что заменяло им плоть). Они были конструкторами. Архитекторами реальностей.
Один из них шагнул вперёд из круга. Это был тот самый гигант с вертикальным глазом.
«Ты звал нас», — прозвучал голос прямо в сознании капитана Риттера.
«Я?.. Нет... Я никогда...»
«Ты звал нас своим страхом», — перебил голос без интонаций. «Вы все зовёте нас своим страхом перед неизвестным. Вы строите свои города там, где нам положено спать».
«Мы не знали...»
«Знание не имеет значения», — гигант сделал ещё один шаг. «Значение имеет только цикл».
Риттер вдруг понял всё до конца со страшной ясностью нового восприятия. Метеорит пятьдесят лет назад был не случайностью. Это был сигнал пробуждения от долгого сна после предыдущего цикла «очистки». Люди пришли сюда позже... построили свои посты... нарушили покой древних сил своей суетой и шумом машинных мыслей (радиоволн).
И теперь цикл завершался снова.
Гигант протянул конечность к небу и коснулся одной из лун — зелёной. Луна начала стремительно расти в размерах, приближаясь к планете с невозможной скоростью...
«Вы станете частью фундамента», — сказал голос последнее предложение перед тем, как реальность окончательно схлопнулась для капитана Риттера в точку сингулярности чистого знания...
***
На следующее утро поисковая группа нашла блокпост №17 «Северный».
Он был абсолютно пуст.
Ни тел солдат 2-го мотострелкового взвода капитана Риттера (личный номер 74821), ни следов боя обнаружено не было.
Лишь бетонные плиты были покрыты странным узором из тонких трещин, складывающихся в идеальную спираль Фибоначчи до самого центра плаца...
А лес напротив поста исчез так же внезапно, как и появился пятьдесят лет назад.
Степь снова была пустой и выжженной солнцем до самого горизонта...
До следующего цикла очищения…
***
Поисковая группа, отправленная к блокпосту №17, вернулась в штаб на закате следующего дня. Их доклад был краток, сух и лишён эмоций, свойственных человеческому страху, потому что то, что они увидели, выходило за рамки привычного ужаса. Это было нечто иное — холодное, рациональное неверие в основы собственного существования.
Капитан Ермаков, командир роты обеспечения, положил на стол перед начальником штаба, полковником Свиридовым, планшет с фотографиями. Свиридов, человек старой закалки, прошедший не одну горячую точку, надел очки и придвинул экран ближе. Его лицо, обычно каменное, дрогнуло.
На фотографиях был блокпост. Целый и невредимый. Бетонные блоки стояли ровно, колючая проволока была натянута туго. В окопе лежал цинк с патронами. На столе в блиндаже стояла кружка с недопитым холодным чаем, на поверхности которого застыла радужная плёнка масла. Всё выглядело так, будто солдаты просто вышли на минуту покурить.
Но их не было.
Ни живых, ни мёртвых.
Ни единой капли крови.
Ни гильзы.
Ни следов волочения.
— Осмотрели каждый метр, — глухо произнёс Ермаков, глядя в пол. — Собаки... собаки отказались идти в лес. Просто сели и завыли. Пришлось уводить.
Свиридов молча перелистывал снимки. Вот рация «Арбалет» — включена, индикатор горит зелёным. Вот журнал дежурств. Последняя запись датирована вчерашним вечером: «19:45. Тишина. Ждём смену». Почерк ровный, аккуратный. Почерк Риттера.
Полковник отложил планшет и снял очки. Он потёр переносицу, пытаясь унять внезапно нахлынувшую головную боль.
— А лес? — спросил он, хотя уже знал ответ.
— Лес исчез, товарищ полковник. Как не было. Степь. Сухая трава до горизонта. И... — Ермаков замялся. — Там круг выжженной земли. Идеальный круг. Диаметром метров пятьдесят. Трава внутри круга не сгорела, она... рассыпалась. В прах.