Серг Усов – Путь к престолу (страница 12)

Уля внимательно слушала и на удивление кое-что всё же понимала.

– Кто эти люди? – поинтересовалась она насчёт упомянутых Олегом изобретателей. – Ты их уже где-то нашёл?

– Нет, Уля, – вздохнул Олег. – Эти люди жили в других далёких местах и очень давно. Но чертежи и схемы их изобретений мне как-то в интернете – ну, это фолиант такой, очень толстый – попадались. Я, правда, смутно там всё понял, но голова-то у меня на плечах вроде бы есть.

Он шутливо потрогал себя за затылок.

– У тебя самая умная голова, Олег, ты самый…

– Сейчас не об этом, – придержал он сестру в её красноречии, взяв крепко за локоток.

Уля могла распинаться, какой он замечательный, бесконечно долго, и повторяясь по многу раз. И делала это совершенно искренне. Олег понимал, что Уля его обожает. Чего уж тут скрывать, ему это нравилось – а кому бы такое не понравилось? – но всему должна быть мера.

– А когда ты его сделаешь, паровоз этот?

– Не знаю. Но хотелось бы, конечно, побыстрее.

Поселение свободных крестьян, которое они проезжали по дороге к главному карьеру и обратно, выглядело ещё вполне солидно, вот только низко кланявшиеся регенту люди выглядели ничуть не лучше крепостных или сервов. Глядя на их изношенные одежды, на осунувшиеся лица – и это в середине лета, когда уже был собран первый урожай и собирался второй – Олег с некоторой тревогой и грустью подумал, что все его необходимые передовые начинания пока совсем ничего не дают простому народу. Конечно, Сфорц не в счёт, но и там голодранцев намного больше, чем ему хотелось бы.

Конечно, во многом «вина» в подобной нищете, как и в любом средневековом обществе, лежит на высокой рождаемости. Пять-шесть детей не только в крестьянской, но и в городской семье – это, считай, норма. Но и десятком, и более детей никого здесь не удивить. И это при довольно высокой детской смертности.

Несмотря на наличие в этом мире магии с её распространённым заклинанием Плодородие, всё равно случались неурожайные годы. Вкупе с экстенсивным способом ведения сельского хозяйства, когда увеличение урожаев достигалось только за счёт увеличения посевных площадей, всё это приводило к частым вспышкам голода, сопровождаемым массовыми эпидемиями, которые уносили порой от трети до половины населения.

В его родном мире в такую же средневековую эпоху та же Европа нашла выход в массовой миграции населения.

Люди уезжали в Россию, в Америку и даже бежали в непролазные джунгли Амазонки, Индонезии или Полинезии, где, по свидетельству очевидцев, выживал едва один человек из десятка в поисках хоть какого-то пропитания. Оставаться на месте – означало умереть с голоду.

В этом мире тоже многие люди пытались решать свои проблемы переселением в другие места. Но крепостным или сервам бежать возможности не было. Да и куда? Во всех государствах Тарпеции ситуация была схожей.

– Заняться бы генетикой, – подумал Олег вслух. – Но это уж точно фантастика. А вот насчёт селекции стоило бы подумать. Получить более продуктивные сорта зерновых или бобовых. Или овощей. Свиней новых вывести, не таких тощих и жилистых, как эти.

Герцогиня как-то подозрительно посмотрела на брата, не понимая, что это за очередные шутки. Или это он всерьёз?

А Олег-то как раз в этот момент был серьёзен, как никогда. Вот раньше в книжках было легко себя воображать этаким крутым брутальным мачо, идущим к вершинам власти по трупам. А тут увидишь девочку, вот как эта, что сейчас смотрит на их кавалькаду из-за ограды, лет десяти-одиннадцати, тощую, как сверчок, с шейкой, толщиной с соломинку, так сердце кровью обливается. Реально хочется что-то этакое сотворить, чтобы больше таких жутковатых картин не наблюдать.

– Олег, а ты насчёт Растина что решил? – вдруг спросила Уля, видимо вспомнив об отправленных через Псков к регенту разведчиках Агрия.

Известия, которые ему рассказал очевидец событий, произошедших в республике, Олега насторожили. Нет, понятно, любая заваруха и разборки в стане неприятеля – это хорошо, но вот появление там магов с Валании, южного континента, не могло не вызвать у него обеспокоенности. Слишком хорошо помнили в южных и центральных государствах Тарпеции «гостей» из-за Диснийского океана. След в памяти людей они оставили сильный.

– Пока ничего не решил, Уля, – ответил он. – Тамошняя смута за один день, думаю, не закончится. Так что время заниматься своими первоочередными задачами у нас есть. Но и упускать растинскую ситуацию из вида, конечно же, нельзя. Я уже дал команду Агрию увеличить количество наших разведчиков в тех краях.

– А у него их столько найдётся? – резонно засомневалась герцогиня. – У него и так все сейчас на соседние три королевства брошены.

– Ты права, – согласился Олег. – Но у него есть бездельники в резидентурах Бирмана, Геронии и Отана с Аргоном. Пусть оттуда их перенаправит. Я шучу насчёт бездельников, конечно. Но там сейчас реально пока тишина, и ловить там нечего.

– Я понимаю, что шутишь. Но эти… маги эти, валанийские. Про них говорят, что у них и резервы большие, и заклинания они знают нам неизвестные.

Может магам Тарпеции какие-то заклинания валанийцев и не были известны, но уж Олег-то точно их знал, спасибо Сущности. Но напоминать о своих возможностях Уле он не стал.

– Разберёмся. Пусть растинцы сначала сами у себя определятся, кто у них власть. И ороссцы пусть там пошустрят – раз хотят весь путь по Ирменю под себя подмять, то им и надо включиться в республиканскую заваруху. Да, как я понимаю, и наши добрые друзья из Хадонской империи туда уже кинулись. Ты в курсе, что твой любезный маркиз Орро ни Ловен, направлявшийся ко мне в Фестал, в Броге резко изменил направление своего движения и отправился в Растин? Пусть там бодаются друг с дружкой. А мы понаблюдаем со стороны и потом будем работать с победителями.

Невольная усмешка Олега этим победителям не сулила ничего хорошего.

Услышав имя одного из самых ушлых дипломатов божественной Агнии, Уля бросила быстрый и даже какой-то виноватый взгляд на брата. Видимо, решала для себя, догадывается он или нет?

«Эх, Улька, – подумал, мысленно усмехнувшись, Олег, – да попаданцу все здешние, не доросшие до шекспировских, страсти видны как на ладони. Олег давно уже разглядел, что маркиз, которому он когда-то вернул здоровье, тревожит душу и сердце его сестры. С Нечаем у неё, кроме общей постели и детских воспоминаний, и нет ничего общего. Конечно, и этого немало, но не всегда достаточно.

Вот и мечется душой Уля между своим другом детства и староватым для неё, даже по здешним меркам, маркизом, который смутил неискушённый девичий ум.

Олег принципиально пока в это не вмешивался и Гортензию убедительно попросил не лезть. Пусть Уля сама решает. Пора ей становиться взрослой окончательно. А то ребёнок с атомной бомбой в руке – а по сути, его сестра именно это собой и представляла – слишком непредсказуемая штучка.

Королевский дворец встретил их звуками музыки ансамбля имени попаданца Олега под управлением заслуженного деятеля искусств Винора Моцарта. Так регент для себя определил почётное звание своего музыкального воспитанника, впрочем, вслух официально пока этого не огласив.

– Как бы моих музыкантов работой до смерти не замучили, – забеспокоился Олег. – Лис, – обратился он к встречающему его лейтенанту, – сколько уже тут этот концерт идёт?

– Да как в обед начался, прямо там, в зале официальных приёмов, где и накрыли столы, так до сих пор и не прекращался, – сообщил ниндзя, временно выполняющий обязанности секретаря регента.

– Нет, ты слышала, Уля? – обратился он к засмеявшейся герцогине. – И ничего смешного я не вижу. Надо выручать Моцарта с его джаз-бандой.

Глава 7

Всё же почувствовать себя хоть в чём-то Наполеоном этого мира Олегу случилось.

В мире Талареи, как когда-то везде было и на Земле, движение по дорогам или тропинкам осуществлялось по левой стороне. Да это и понятно почему.

Что в этом мире, что в родном, подавляющее большинство людей – правши. Поэтому, идя по левой стороне, гораздо удобнее и руку встречному пожать, и в морду ему дать, и дубинкой стукнуть или мечом кольнуть.

На Земле однажды Великая французская революция выдала миру много глупостей вроде переименования месяцев во всякие термидоры, брюмеры, нивозы или ещё в какие-то трудно выговариваемые словечки, названия которых Олег или забыл, или не знал. Вот чем, спрашивается, Робеспьеру, Мюрату и прочим революционерам февраль или декабрь помешали? Ладно там июль или август, с ними понятно, они в честь императоров получили названия. А март-то при чём? Но вот сделали же. Впрочем, это всё не сохранилось и ушло в прошлое.

А вот движение по правой стороне дорог, введённое той революцией, осталось во многих странах. Когда армии Наполеона пошли по Европе, то от Неаполя до Кенигсберга, от Лиссабона до Москвы их колонны шли по правой стороне, сметая встречных на другой край дорог. В отличие от названий месяцев, это революционное новшество прижилось.

Мало того, к такому порядку организации движения привык и Олег. Так что когда встал вопрос, какая колея рельсовой дороги в каком направлении будет обеспечивать движение дрезин, то он установил, что правая – это вперёд, а левая – это обратно. А заодно, недолго думая, распорядился отдельным указом регента королевства установить такой же порядок движения и на трассах, и на дорогах Винора.