Серг Усов – Превозмоганец-прогрессор 6 (страница 5)

К примеру, существовал налог на ношение кожаной обуви, который дворяне не платили совсем, а простолюдины от пяти до восьми гиров в год, в зависимости от своего имущественного ценза. Сумма небольшая, но за неуплату легко можно было нарваться на большой штраф, а порой и на порку.

И таких косвенных поборов здесь имелось множество. Иногда многие подданные про существование части из них не ведали. Каждая война или тяжёлая ситуация в экономике герцогства приводили к появлению новых налогов, при этом старые, само собой, никто отменять не торопился. Землянин уже знал, что подобным образом обстоят дела и в других государствах.

Совершенно естественно, что сложность и запутанность местного налогового законодательства снижали поток денег в казну, зато обогащали личные карманы чиновников городской ратуши и герцогского дворца, и замена всех косвенных поборов на подушную подать, снижавшая общую налоговую нагрузку, но увеличивающая доход за счёт почти прозрачного контроля, не могла вызвать радость у обличённого властью дворца.

Поэтому, автор проведённой мытной реформы обоснованно подозревал, что бунт черни не был спонтанным. За беспорядками кто-то стоял, и попаданца интересовало, кто именно.

А ещё, Люс, тот самый янычар, внедрённый в преступную среду Гирфеля, сообщил, что в столице орудуют несколько связанных с пиратами Йенк-Утисса группировок, занимавшихся незаконным обращением в рабство свободнорожденных детей из бедняцких кварталов и беспризорников.

Подобная запрещённая деятельность существовала всегда во всех городах континента. С ней боролись, но не очень активно. Судьба безработных, оборванных попрошаек мало кого интересовала. К тому же, такого неприкаянного, склонного к преступности добра везде имелось в избытке, да и фраза «бабы ещё нарожают» в Орване тоже была знакома.

Только сейчас у средневековых похитителей детей появился серьёзный конкурент с Земли, сам имевший виды на неприкаянных подростков, а значит работорговцам в Гирфеле стоило ожидать для себя больших проблем.

Оставив жену помогать правительнице разгребать государственные дела — Танию хватало и на то, чтобы вести своё хозяйство, и поддерживать подругу — Игорь порталом отправился к себе. В замке он сменил облик на франтоватого моснорского богатого выскочку Егора и с помощью заклинания Пространственный Тоннель оказался в своей конспиративной квартирке.

— Ох, Егор, опять ты как-то незаметно к себе прошёл, — сидевшая на лавочке в своём крошечном саду тётушка Родалия — бабуся божий одуванчик — подслеповато прищурила глаза, глядя на вышедшего на крыльцо молодого жильца, которому сдавала за весьма умеренную плату — гир в пятидневку — свой двухкомнатный флигелёк, притулившийся к её одноэтажному домику, — И уже уходишь. Так и не хочешь попробовать моего варенья?

— Очень хочу, уважаемая Родалия! — громко почти выкрикнул Игорь, старушка была не только слеповата, но и глуховато, что попаданца в данном случае вполне устраивало, — Только дела заставляют всё время торопиться!

Он весело отвесил учтивый поклон своей домохозяйке и не задерживаясь на беседу с любящей поболтать старушкой — пожалуй, единственный её недостаток, замеченный землянином — двинулся к маленькой запасной калитке, через которую попал на маленькую, совсем узкую улочку, идущую параллельно главной.

Игорь пользовался своим отдельным входом во двор, что было очень удобно. Через эту калитку приходила и уходила ещё и рабыня Родалии, такая же древняя, как и её хозяйка.

Адрес вдовы морского капитана Егорову подсказал Дильян, который в свободное время общался с отставными, как и он сам, моряками. Скучал комиссар стражи по морю, это попаданец приметил.

Дом вдовы располагался на краю квартала, заселённого буржуа средней руки и рантье, неподалёку от района гавани и граничил с западными столичными трущобами, что конечно же арендаторам шло в минус.

Содержать жильё и жить вдвоём со служанкой старушке помогали три взрослых сына, по примеру своего отца служивших капитанами торговых судов. Ну и кое-какие сбережения, как понимал попаданец, у Родалии имелись. Однако, от лишней копеечки, или гира, по-здешнему, мало кто станет отказываться, вот и вдова сдавала в наём отдельный флигель, расположенный в небольшом саду на заднем дворе.

А ещё Родалии было скучно, и она рассчитывала узнавать от жильца свежие городские сплетни — самая тяжёлая для Игоря плата, так как делиться со старушкой новостями ему приходилось едва ли не переходя на крик, повторяя по несколько раз одно и тоже и помогая себе жестами рук, что тот сурдопереводчик.

То, что двадцатитрёхлетний жулик из Моснора имеет общие дела с Тихим Му, знали многие преступники столицы — попаданец и не хотел, чтобы это было тайной — и какие-либо агрессивные действия со стороны организованных в хорошо управляемую банду убийц, грабителей и воров Игорю не грозили.

Вот только, не все любители преступного промысла признавали власть Тихого Му и входили в состав его организации, не говоря уж про огромное количество на городских улочках всяких нищих побирушек, легко переходящих от попрошайничества к воровству или даже грабежу.

В общем, несмотря на свой высокий статус и в этой, так сказать, донной части общества, попаданцу приходилось держаться начеку и не позволять себе расслабляться.

Если бы графиня Приарская узнала, как её супруг ходит на встречи со своими уголовными агентами, скандал бы Игорю был гарантирован, а правительница опять стала бы грозить плахой, как пить дать.

Землянин усмехнулся над этими мыслями, что не помешало ему удвоить и утроить внимание — отлипшая от забора нищенка явно действовала не одна.

Игорь уже успел пройти от калитки дома вдовы извилистыми улочками метров триста и пробрался по узкой тропке вдоль заросшего ивняком оврага, забитого мусором и нечистотами, отделявшего между собой два высоких деревянных пакгауза. До набережной тут оставалось ещё пару сотен шагов.

— Красавчик, не желаешь приятно провести время? — хриплым голосом спросила Игоря девица неопределённого возраста, — Есть местечко неподалеку. А то давай прямо здесь.

Судя по не успевшим начать гнить зубам шлюхе вряд ли было больше двадцати, уродиной нищенку тоже не назовёшь, но грязь тела и оборванной одежды вызывали у землянина отвращение. С расстояния в полтора десятка метров он не мог учуять исходящего от неё запаха, но развитое воображение заранее вызвало у землянина тошноту.

— Здесь? Прямо при них? — Егоров не оборачиваясь мотнул головой назад, где стараясь не шуметь выбирались из оврага примеченные им краем глаза трое оборванцев, — Блин, и тут, оказывается, вуайеристы есть. Или это моё появление у вас спровоцировало рождение такого извращения?

— Чего? — удивилась нищенка, старательно не смотря за спину гостя, чтобы не выдать своих подкрадывающихся к нему подельников.

Игорь уже сократил расстояние до неё вдвое, и шлюха широко улыбнулась. Попаданец убедился, что с оценкой качества её зубов он поторопился, половина корневых зубов у девицы отсутствовала.

— Того, — ответил он ей и тут же ушёл в сторону.

Деревянная дубинка, удар которой должен был отправить попаданца в беспамятство, просвистела мимо его левого плеча, а светловолосый крепыш, безуспешно попытавшийся отправить забредшего в трущобы красавца в беспамятство, провалился и еле удержался на ногах.

С мнением о том, что нищие оборванцы — это обязательно слабосильные ханурики, Егоров расстался ещё в Пелоне, попадались среди бомжей и весьма сильные экземпляры. Таких правильней было бы называть бичами, пользуясь терминологией советских времён. Это люди, не опустившиеся от невзгод, лени или алкоголизма, а своего рода адепты свободы духа, не желающие никому и ничем быть обязанными и не служить ни правителю, ни работодателю.

Из троих оборванцев тот, что наносил удар, явно относился к категории бичей и возглавлял свою небольшую шайку. Собственно, один он и мог представлять хоть какую-то опасность. Остальная пара самыми что ни на есть недокормышами и являлась. Всей троице гоп-стопников, как и их подружке-наводчице было около двадцати, хоть и выглядели они на все сорок.

— Я думал ты не устоишь, — усмехнулся землянин растерянно обернувшемуся к нему голодранцу, — Давай помогу упасть, — он сильно пробил главарю шайки кулаком в печень, заставив того жалобно и громко вскрикнуть, прежде чем упасть задницей в грязевую жижу под ногами.

К удивлению Игоря, оставшаяся пара заморышей и грязная шлюха не стали разбегаться в страхе, а кинулись на него. Нищенка даже выхватила запрятанный до этого в длинной юбке большой кухонный нож.

Никакой опасности эти придурки для Егорова не представляли, тем не менее, зная из печального опыта некоторых своих бывших боевых товарищей, что расслабляться в бою даже перед заведомо более слабым противником не следует, попаданец к умиротворению противников подошёл ответственно.

Первым делом он пинком под подбородок вырубил воющего на коленях главаря, затем он сильным ударом ступни в солнечное сплетение послал в глубокий нокаут первого из набегавших хануриков, а третьего встретил коротким апперкотом.

У что-то нечленораздельно рычащей оборванки Игорь, сделав шаг влево, ребром ладони выбил нож и, схватив девку за сальные волосы — Егорову даже показалось, что он погрузил пальцы в комбижир, банки с которым однажды вскрывал в наряде по столовой во время своей срочной службы — хотел второй рукой свернуть нищенке шею, но тут услышал двойной, слившийся в один, детский крик.