Серг Усов – Бастард рода Неллеров. Книга 2 (страница 4)

Нашу маленькую кавалькаду все заметили, а по богатству моего гардероба сразу догадались, что едет настоятель. Кланялись почтительно даже те, кто находился далеко или смотрел из распахнутых окон гостиницы. Это что там за симпатичная девичья мордашка мне весело улыбается? «Ох, старик, – притормозил свои игривые мысли, – успокойся уже, всё впереди, успеется».

Почти сразу, как позади остались строения, пошли поля с колосящимися всходами посевов. Деревня Монастырка-то совсем рядом, вон они, её убогие домишки, всего в полумиле виднеются. Крестьяне – смотрю, среди них детей не меньше, чем взрослых, и работают наравне – уже срезали колосья серпами, такими же, как на гербе той страны, в которой я родился, провёл детство и потерял. Не по своей вине, мал ещё был. Опять о грустном, постороннем? Зачем? Эх, Стёпа-Степ, нам ли, аббатам-настоятелям в четырнадцать лет – кровь с молоком – быть в печали?

Стариков не увидел вообще ни одного, ни в поле, ни в деревне, которую миновали довольно быстро – всего-то четыре десятка убогих хижин. Да уж, не живут здесь селяне долго. А ещё – заметил – все крепостные кланялись низко, вроде уважительно, но взгляды прятали. Нутром чую, нет в них почтения, лишь страх и неприязнь.

Ух ты, гречка? Точно, она. Смотрю, в моём хозяйстве довольно разнообразный ассортимент продуктов, и зерновых, и овощей, и оливок, и винограда много, и фруктовые сады. Земля-то прямо благодатная, и климат мягкий. С Италией или Грецией бы сравнил, но отсюда до моря пара-тройка сотен миль, влажность другая, меньше намного.

– Это что за острог? – спросил Ригера, когда за околицей в стороне фруктовых посадок увидел обнесённый частоколом из заострённых брёвен квадратный участок размером всего в четверть акра.

Надо было с собой кого-нибудь из братьев взять. Дядьке-то откуда тут что знать? Действительно, хорошие мысли приходят с опозданием.

– Пасека, – пояснил старший сержант.

Ого, Ригер уже в курсе. Молодец, тоже времени зря не теряет. Подготовился к нашей рекогносцировке.

Паргейцы оказались сообразительней землян, в том смысле, что давным-давно от бортничанья перешли к культурному пчеловодству. Мёда добывали много, но и спрос на него при дороговизне и малой доступности сахара был большой. Пасека не приносила обители дохода только по той причине, что братья сами весь её продукт употребляли, правда, в виде медовухи.

Опасный это напиток. В своей прошлой жизни узнал. Вроде пьёшь как лимонад, а потом на ногах устоять не можешь. Плавали, помним.

От поднесённой встретившим нас братом Тимофеем – так он представился – ендовы с медовухой литра на полтора отказался, как и от мёда в сотах, подозреваю, от него одно место могло слипнуться, ну или пришлось бы много и часто пить в моём коротком путешествии, а я вовсе не за этим покинул монастырь.

Своим спутникам отказать в приёме сладостей сил не хватило. Да и никто бы на моём месте не смог, увидев, какими глазами смотрели на плошку с сочными сотами Юлька и Николас. Бог с ними, пусть объедаются, раз друг детства устроил им широченную белую полосу в жизни.

– Покажи, что тут у тебя и как, – попросил брата Тимофея, спешившись.

В дом-пятистенок заходить не стал, а вот саму пасеку осмотрел. Информационный голод, пожалуй, одна из самых серьёзных проблем в моём паргейском бытии. Пытаюсь утолять его всеми возможными способами. А какие тут возможны в отсутствие СМИ, интернета и прочего? Книги, беседы и вот такие, как сейчас, экскурсии.

Сорок с лишним ульев. Вполне неплохо. И управляется с ними монах один. Труженик. Похвалил его, получив в ответ хорошо скрытую насмешку.

– Мне очень приятно, ваше преподобие, – поклонился он немного ниже положенного.

Ну да, личный, а не родовой авторитет мне ещё только предстоит заработать. Если получится. Если? Обязательно смогу, какие ещё сомнения?

– Теперь куда? – уточнил Ригер, когда мы покинули гостеприимного пасечника.

– В Гутово, – назвал подаренное Неллерами село.

До ближайшего одарённого теперь далеко, так что давно могу смело приступать к спектаклю под названием «Обретение дара милордом Степом».

На исполнение роли уже настроился, в чём мне помог тот факт, что инициации происходят у всех по-разному. Помню, как сам полдня жжением в груди промучился, а вот Юлиана двое суток в горячке провалялась. Её отец, мой дядя, даже впадал в отчаяние, опасаясь, что она станет одержимой. Кузина появившееся в её груди энергетическое ядро видела отчётливо, а вот каких-либо жгутиков ни одного. Лишь когда время перевалило на третьи сутки с начала пробуждения источника, нити вырвались из него наружу.

Короче, Станиславского с его знаменитым «Не верю!» увидеть вблизи себя не ожидал. Как изображу сценку, так и сойдёт. Главное, чтобы шею не свернуть, упав с кобылы, когда буду симулировать впадение в беспамятство.

Возглавить кавалькаду Ригер мне не дал. Переживает за мою безопасность. Вдруг стрелы откуда-нибудь внезапно полетят? Амулеты, их отклоняющие, есть у каждого из нас, даже у Юльки. Только энергии в кулонах хватит на защиту от полутора-двух десятков выстрелов из луков или арбалетов. Беспокойство моего опекуна понятно – в залпе, направленном на меня одного, может оказаться большее число снарядов. Что ж, поеду и в середине строя.

– Юлька, догоняй, что скажу, – обернулся к девчонке, а когда та со мной поравнялась, доверительно сообщил: – Читал в книге, что обсасывать грязные пальцы плохо для животика. Болеть будет.

– Так я же не грязь, а мёд слизываю, – рассмеялась девчонка. – Пальцы липкие. Что с тобой, Степ?! Милорд!

Первым свидетелем моего приступа стала она, молоденькая служанка. Разукрасить произошедшее всякими немыслимыми подробностями фантазии у неё хватит, и чем больше Юлька их вывалит на слушателей, тем меньше её всерьёз станут слушать.

– Горит, Юль, грудь горит! – произнёс осипшим голосом и положил свободную от уздечки руку на верх живота. – Больно, – страдальчески поморщился, закрыл глаза и начал медленно заваливаться вбок.

– Милорд! Господин Ригер! Он! – Девчонка в испуге схватила меня обеими руками за локоть и сама чуть не свалилась на землю. – Милорд!

Но уже и без её слезливых криков все сообразили, что с его преподобием происходит что-то неладное. Упасть мне не дали. Отряд остановился, и бастарда Степа, бережно сняв с кобылы, уложили на траву.

– У нашего милорда открылся дар! – первым догадался бывший опекун. – Ник, подай бурдюк. Да не с вином, глупый! С водой!

Тяжело дышу, не открывая глаз. Предсмертная фраза римского императора Нерона «Какой великий актёр умирает!» так и норовила сорваться с моих губ. Сдержал неуместное веселье и тихо попросил:

– Пить.

Глава 3

Хорошо лежать на травке, на лоне природы, под ласковыми лучами летнего солнца. Приходится прикидываться испытывающим боли, но это – так я решил – ненадолго. Часик-два, и можно оживать, перестать ломать комедию.

Вокруг меня суета и хлопоты, сквозь полуоткрытые веки вижу испуг не только на лицах Ригера, Николаса и Юльки – у девчонки ещё и слёзы ручьём. Трое других гвардейцев тоже заметно переживают. Приятно такое видеть. Ценят.

– Попей, Степ, вот, попей, – поднёс опекун к моим губам кубок, наполненный взятой с собой в поездку живительной водой из Готлинского источника. – Маленькими глотками.

В волнении дядька забыл о субординации. Пусть на короткое время, но я вновь стал для него воспитанником.

Могли бы и в тенёк оттащить, тут до лесной опушки всего-то полсотни ярдов. Не догадались, ну и ладно.

– Спасибо! – прошептал и приложился к сосуду, вода всё ещё холодная, не так уж давно ею наполнили бурдюки. Попытался выдавить слёзы боли, не получилось. Погорячился насчёт великого актёра. Актёришка. Но для моих соратников и так сойдёт. – Дядя, дядя, у меня источник. Слышишь? Я получил дар.

Попытался сесть на задницу, Ригер не дал, мягко нажав мне на правое плечо.

– Тихо, Степ, милорд. – Ну вот, я опять для него благородный аристократ. – Не спешите. Я знал, я был уверен, что кровь Неллеров пробудит в вас источник. Вам больно?

– Горит. – Вру и не краснею. – Внутри, вот тут, жжёт.

– Наш милорд маг, – вытирая слёзы ладонью, сообщила всем остальным Юлька.

Дошло наконец-то. Спасибо, кэп. Без тебя это никто бы не понял. Иронизирую, если что, и выдавливаю очередной стон.

Попросил отнести меня под сень деревьев. Раз уж не дают самому встать на ноги, пусть кули поработают. Начинает немного припекать, и прикидываться ветошью лучше в прохладе.

Меня бережно подняли втроём – старший сержант и два гвардейца, не подпустив к благородному телу моих приятелей, – и понесли к высокому, широко раскинувшему ветви дубу, источнику желудей, служивших основой питания монастырским свиньям, коих у меня четыре стада.

Мы находились в сотне шагов от перекрёстка дорог, идущих от монастыря и из Готлина. Пока я постепенно приходил в себя, распорядился готовить обед. Устрою пикник на обочине.

– Ваше преподобие, – спросила мигом уже забывшая о своих страхах и переживаниях Юлька, не зная, что любопытной Варваре нос оторвали. – А это, того, нити скольких цветов может выпускать ваш источник?

– Глупая девчонка, отойди от господина! – Ригер, определявший места для костра, лошадей и застолья, услышал её вопрос. – Иди сюда, помогай.