Серен Кьеркегор – Евангелие страданий (страница 58)

Начало полагается тем, чтобы прежде искать Царства Божия, и правда состоит в том, чтобы прежде искать Царства Божия: и как раз поэтому, как мы сказали, речь не идет о том, чтобы в поисках Царства Божия ехать куда-то; нет, напротив, ты остаешься на месте, где ты есть и куда ты поставлен, и всякие поиски, уводящие в сторону от этого места, это уже неправда. Ведь если бы ты должен был подыскать другое место, прежде чем стал бы искать Царства Божия, то неверным было бы слово, что ты должен прежде искать Царства Божия. Видимый мир преходит и погружается в тление, а ты остаешься на месте, и начало этому полагается тем, что ты прежде ищешь Царства Божия. От землетрясения человек бежит в надежное место, от лесного пожара – в место, не поросшее лесом, от наводнения спасается на высотах, но от тления, в котором тонет весь видимый мир, бежать некуда, и поэтому человек остается на месте и ищет прежде Царства Божия. Если весь видимый мир не уйдет для человека на дно, он будет искать Царство Божие, как некое другое место на земле, будет куда-то двигаться в этих поисках, не приносящих плода и внутренне противоречивых, и либо видеть, что он не находит его, либо заблуждаться и мнить, будто нашел его.

Но если человек ищет прежде Царства Божия, то все это приложится ему. Ему все это приложится, ведь следует искать лишь одно: Царство Божие, – и не следует искать ни богатств, ни нищенской копейки: это приложится вам.

Все это, – или, как говорится у другого Евангелиста: остальное. О, каким тогда блаженством должно быть Царство Божие! Ведь всему, что есть у птицы и лилии, всему, что есть в дивной природе, уделено здесь одно только слово: остальное. Каким же тогда должно быть сокровищем Царство Божие, если в сравнении с ним можно так говорить об этом – так кратко, так бегло, так мало уделяя этому внимания. Когда человек собрал немалое состояние и все же достиг еще не всего, чего ему бы хотелось, он говорит: «Остальное мне сейчас недоступно». Когда человек, получив приглашение занять высокую должность в чужой стране, уезжает и берет с собой все, что ему дорого и что ему нужно, но остается еще много всего, он говорит: «Остальное я не повезу с собой». Ах, и если все, что есть у птицы, если все великолепие лилии это остальное, каким тогда блаженством должно быть Царство Божие!

Но тем самым обремененный заботами, погрузившись в грусть у лилии и птицы, задумался о чем-то отличном от его забот, он задумался о том, какое блаженство обещает человеку то, что он – человек. И пусть лилия увянет и ее красота поблекнет, пусть лист упадет на землю, и птица улетит, и поля окутает мгла: Царство Божие не изменяется с течением лет. Пусть в остальном будет нужда надолго или на малое время, пусть оно течет обильно или же скудно, приходит к нам и уходит от нас в свое мгновение, и в свое мгновение становится темой беседы, пока не будет навеки забыто в смерти: Царство Божие не только следует искать прежде всего, но оно и пребудет вовеки; и «если преходящее славно, тем более славно пребывающее»[290]; и если жизнь проходит в лишениях, это, быть может, смягчит горечь расставания с миром в смертный час!

Евангелие страданий[291]

Христианские беседы

I. Что значит последовать за Христом, и какая в этом радость

II. Как может бремя быть легким, если страдание тяжко

III. Радость в том, что школа страданий готовит к вечности

IV. Радость в том, что по отношению к Богу человек никогда не страдает без вины

V. Радость в том, что это не путь тесен, но сама теснота является путем

VI. Радость в том, что даже если временное страдание предельно тяжко, все же вечное блаженство перевешивает его

VII. Радость в том, что человек с чистым сердцем и свободный способен, страдая, лишить мир власти над собой и что он силен превратить бесчестье в честь, поражение в победу

Предисловие

Эти христианские беседы (которые более чем в одном отношении не являются проповедями и потому более чем по одной причине не названы так) предназначены не для того, чтобы «полюбопытствовать в свободную минуту»; но если хотя бы один-единственный страдающий, который, возможно, заблудился во множестве мыслей, читая их, вздохнет с облегчением в тяжелую минуту, нападет в них на след, ведущий через эти многие мысли: тогда их автор не будет раскаиваться в том, что решил их написать.

Это «Евангелие страданий» – и это означает не то, что эти беседы исчерпывают свой предмет, но то, что каждая беседа – словно глоток воды, почерпнутой из этого, слава Богу, неисчерпаемого источника; не то, что какая-то из бесед была бы исчерпывающей, но то, что каждая из них черпает достаточно глубоко, чтобы почерпнуть радость.

С. К.

Глава I

Ты, Кто некогда Сам бродил по земле, оставляя следы, по которым должны следовать мы; Ты, Кто ныне с Небес смотришь вниз на каждого странника, подкрепляешь утомленного, ободряешь унывающего, возвращаешь на путь заблудшего, утешаешь того, кто сражается: Ты, Кто еще раз в конце времен должен вновь прийти для того, чтобы судить каждого, следовал ли он Тебе: Бог наш и наш Спаситель, да будет всегда очам нашей души явлен Твой образ, рассеивающий туман; укрепи нас, чтобы лишь на него нам взирать неизменно, чтобы мы, уподобясь Тебе и последовав за Тобою, смогли найти благой путь к Твоему суду, – ведь на то и рождается всякий человек, чтобы предстать пред судом Твоим, о, но также на то, чтобы обрести Тобою вечное блаженство в ином мире с Тобой. Аминь.

Лк. XIV, 27: Кто не несет креста своего и идет за Мною, не может быть Моим учеником.

На жизненном пути нет недостатка в руководстве, что и неудивительно, когда любое заблуждение выдает себя за руководство. Но если заблуждений и множество, то все же истина лишь одна, и лишь Один есть «путь и жизнь»[292], лишь одно руководство поистине ведет человека по жизни к жизни. Тысячи и тысячи людей носят имя, говорящее о том, что они избрали это руководство, что они принадлежат Господу Иисусу Христу и по имени Его называют себя христианами, что они Ему несут службу, будь они в остальном господа или слуги, рабы или свободные, мужчины или женщины. Они называют себя христианами и называют себя также другими именами, каждое из которых по своему свидетельствует об избранном ими руководстве. Они называют себя верующими, свидетельствуя этим, что они странники, гости и изгнанники в мире; ведь и палка в руке не столь несомненный признак того, что ее обладатель – странник (многие ведь ходят с палкой, вовсе не будучи странниками), сколь несомненно, что тот, кто называет себя верующим, свидетельствует тем самым перед всеми, что он пребывает в странствии, ведь вера как раз означает: то, что я ищу, находится не здесь, именно поэтому я верю в это. Вера означает именно глубокое, сильное, блаженное беспокойство, которое подвигает верующего к тому, чтобы он не мог успокоиться в этом мире, так что тот, кто совершенно успокоился, тот перестал быть и верующим; ведь верующий не может просто неподвижно сидеть, как сидят порой, держа в руке палку для странствий; верующий подвизается. – Они называют себя «собранием святых», обозначая этим то, чем они должны и чем им следует быть, чем они надеются некогда стать, когда вера упразднится[293] и странствие окончится. – Они называют себя крестоносцами, свидетельствуя этим, что их путь по миру не легок, как танец, но тяжек и утомителен, и все же вера в них – это радость, которая побеждает мир; ведь так же, как корабль, гонимый попутным ветром, легко летит вперед под парусами и в то же время прорезает килем трудный путь через океан: так и путь христианина легок, если смотреть на веру, но тяжек, если смотреть на лежащий в основе утомительный труд. – Они называют себя «последователями Христа» и именно на этом имени мы остановимся подробнее в этот раз, размышляя о том,

что значит следовать за Христом, и какая в этом радость.

Когда отважный воин храбро пробивается вперед, подставив грудь всем стрелам неприятеля, а спиной закрывая своего денщика, следующего за ним сзади: можно ли сказать тогда, что этот денщик следует за ним? Когда любящая жена в человеке, которого она любит больше всего, что есть в мире, в своем муже видит прекрасный пример того, чего она хотела бы достичь в жизни, и вот она по-женски (ведь женщина все же была взята из бока мужчины) идет с ним бок о бок, во всем опираясь на него: можно ли сказать тогда, что эта жена следует за своим мужем? Когда бесстрашный учитель стоит спокойно на площади, окруженный поносящими его, преследуемый завистью; когда все нападки нацелены лишь на него, а его сторонник, согласный с ним, никогда нигде не дает о себе знать: можно ли сказать тогда, что этот сторонник следует за ним? Когда курица видит приближающегося врага и простирает крылья, чтобы спрятать цыплят, идущих следом за ней: можно ли сказать тогда, что эти цыплята следуют за курицей? Нет, этого здесь не скажешь; отношение должно для этого стать другим. Отважный воин должен отойти в сторону, чтобы теперь иметь возможность увидеть, последует ли за ним его денщик – последует ли за ним в настоящей опасности, когда все стрелы метят в его грудь; или же он трусливо покажет опасности спину и, лишившись защиты со стороны смелого, сам потеряет смелость. Благородный муж; ах, он должен отойти в сторону, отойти от нее в мир иной, чтобы теперь могло обнаружиться, последует ли за ним его печальная вдова, лишившись его поддержки; или же она, утратив эту поддержку, забудет и его пример. Бесстрашный учитель должен скрыться, или его должна укрыть могила, чтобы теперь можно было видеть, последует ли за ним его сторонник, выстоит ли он на площади, окруженный поносящими его, преследуемый завистью; или же он в живой жизни с позором отступит с этого места, потому что нет уже рядом учителя, который, умерев, покинул это место с честью. – Следовать за кем-то означает идти тем же путем, каким шел тот, за кем ты следуешь; тем самым это означает, что ты не видишь уже перед собой спину того, за кем следуешь. Потому-то ведь и Христос должен был сперва уйти, умереть, чтобы тогда смогло обнаружиться, последуют ли за Ним ученики. С тех пор прошло уже много-много столетий, но все же это неизменно происходит так и поныне. Ведь есть время, когда Христос почти ощутимо идет рядом с ребенком, идет перед ним; но после приходит и время, когда Он удаляется и перестает быть видим глазами воображения, чтобы теперь в серьезности решения могло обнаружиться, последует ли взрослый за Ним.