Серафина Гласс – На тихой улице (страница 47)

– Ты же сказал, что вы проехали мимо Калеба, который шатался возле скамеек у въезда в квартал, а Лукас заявил, что хочет вернуться и поговорить с ним. Я помню твои слова. Тогда мы не придали этому значения.

– Точно, – соглашается Финн, по-прежнему неуверенно.

– Пора сказать правду. Ты больше не можешь его покрывать. Мы вытащим тебя отсюда.

Я встаю и ухожу. Мне нравится думать, что именно я спасла его задницу. После всего, что он мне сделал, последнее слово осталось за мной. Я приставила нож к его горлу и могла бы надавить, но отпустила.

Пусть смотрит, как я ухожу из его жизни с гордо поднятой головой, не плача и не умоляя, как делала столько раз, начиная с парковки у ресторана «Эпплби» много лет назад, когда обнаружила сообщение «Я от тебя без ума, малыш», а Финн заявил, что это пошутил коллега, и заканчивая опрокинутым столиком на рыжую девицу в баре и последующей дорогой домой, когда меня отчитывали как ребенка. Этой Коры больше не существует. Я чувствую, как Финн смотрит мне в спину, пока не захлопываю за собой дверь.

Если честно, я могла бы утопить их обоих. Я сделала это просто по доброте душевной, но почему-то великодушие кажется мне лучшей местью.

По пути к машине звоню Пейдж – сообщить, что у меня получилось, и передаю ей весь разговор: Финн сделал именно то, что нам было нужно, и самое время обратиться в полицию.

Мне не хочется сразу возвращаться. Входить в пустой дом и заполнять пустоту бездумными телепередачами и избытком вина. Но и Николу сейчас видеть не хочется. Разговоры о Лукасе, планы и рыдания слишком выматывают. Все почти закончилось, и я больше ничего не могу сделать.

Уже в сумерках останавливаюсь на парковке у ресторана «Моретти». Если честно, только в обществе Гранта я почувствовала себя собой впервые за многие недели, а то и годы. Я так жду того времени, когда наконец-то не буду тревожиться, горевать или злиться, когда меня наконец-то выслушают и поймут и я начну жить только настоящим. И даже почувствую себя желанной.

Я вижу его в теплом свете из окна ресторана. Грант в белом фартуке наклонился у бара, разговаривая с посетителем – высоким, костлявым мужчиной с заткнутой за воротник рубашки салфеткой. Судя по всему, Грант в излишних подробностях описывает вино из бутылки, которую держит в руке. Я могу выключить зажигание и войти. Увидев меня, он удивится. Я могла бы сказать, что хочу поговорить с ним наедине, например, в его маленьком кабинете.

И тогда произойдет то, чему мы оба уже долго сопротивляемся и оба заслуживаем. Мы не стали бы разговаривать. Я не отвечу, если он спросит, почему я пришла и все ли в порядке. Просто поцелую его, прижав к стене, пока его удивление не сменится желанием, и тогда…

Я одергиваю себя. Смотрю, как Грант наливает мужчине вина на пробу и улыбается одними губами. Я одновременно злюсь на Пейдж за то, что бросила его, и на себя за готовность предать дружбу, ведь знаю, каково это – испытать такое страшное предательство. Я отъезжаю от ресторана к своему одинокому дому.

33

Пейдж

Когда сгущается вечер, Пейдж ставит на плиту чайник, чтобы выпить чаю и успокоить нервы, хотя бы на несколько минут. Потом идет в гостиную спросить, не хочет ли чаю Никола, и видит, что та стоит у эркерного окна и смотрит на две полицейские машины, стоящие на другой стороне улицы. Их проблесковые маячки пронзают темноту. Когда Лукаса ведут в наручниках по лужайке перед домом, Никола подносит руки ко рту. Пейдж выглядывает узнать, что происходит, и тут же бросается к Николе, утаскивая ее вниз, на пол. Никола воет.

– Ты с ума сошла? – шипит Пейдж. – Он же мог тебя увидеть!

– Я… я… Лукас не увидел. Я просто выглянула в окно, услышав… Все произошло так быстро. Я не…

– Не поднимайся. Везде горит свет. Он мог посмотреть сюда и увидеть тебя, – рявкает Пейдж, а глаза Никола увлажняются.

Пейдж знает, как осторожно всегда вела себя Никола, и удивлена, что та не подумала об опасности. Хотя вряд ли сейчас он станет интересоваться, кто из соседей стал свидетелем его унижения.

– Его арестовали. Поверить не могу, – шепчет Никола, сидя на корточках рядом с высоким креслом.

– Ну, после всего того, что я принесла в полицию, его не могли не арестовать. Но я удивлена, что это произошло так быстро, – замечает Пейдж.

– Надо убедиться, что его правда забрали и не позволят ему что-то сделать или сказать, чтобы выпутаться. Этого не должно случиться, – лихорадочно произносит Никола.

Пейдж с удовольствием наблюдает из окна, как Лукас спорит с полицией.

– Моя жена пропала, а вы тратите время на это? Поверили в смехотворные обвинения? Прекратите! Я требую разговора с начальником полиции, прежде чем… Нет! – вопит он.

Лукас вращает глазами, выплескивая очередной поток мыслей, что ему нужен адвокат, прежде чем его куда-то увезут. Снова кричит и вырывается, но тут поднимает взгляд и смотрит прямо на Пейдж у окна. Ее силуэт подсвечивается лампой на столе.

Она хочет улыбнуться и снисходительно помахать ему, но сдерживает порыв, потому что это ее выдаст, выдаст Николу. В тюрьме он или нет, лучше ему не знать, где Никола. У него слишком много связей. Это небезопасно.

Сопротивление и угрозы не пойдут ему на пользу. Пейдж наблюдает, как Лукасу пригибают голову, запихивая на заднее сиденье машины. Она удивлена, когда он снова выглядывает в окно и смотрит на нее, но это уже не играет роли. Его больше нет.

– Смотри, они уехали. Его увезли. Все в порядке, – говорит она, проглатывая поток эмоций. Никола встает рядом с ней у окна.

– Ты это видела. Видела, как его посадили в машину?

– Да. Слава богу. На этот раз они наконец-то сделали свою работу, – отвечает Пейдж, и Никола выдыхает. – Тебе нужно забрать из дома какие-то вещи? Хочешь, я могу их принести.

– Мне ничего не нужно из этого дома. Больше никогда в жизни не хочу переступать его порог, – твердо заявляет Никола.

Пейдж смотрит на нее и кивает. Они вдвоем смотрят на красные проблесковые огни, подсвечивающие шоссе, пока те не скрываются из вида.

По настоянию Пейдж Никола идет в постель, а Пейдж мягко покачивает Эйвери в гостиной. Они все толком не спали уже несколько дней, но Пейдж нужно наконец рассказать Гранту о том, что происходит, и на случай, если уже сегодня в новостях покажут Лукаса, надо сделать это сейчас. По телефону она рассказала ему, только что соседка Джорджия, которую он видел пару раз, попала в беду. Лукас держал ее в заложниках, но теперь его арестовали, и Джорджия (Никола) вместе с ребенком пока поживут у нее. Грант потрясенно молчит на другом конце линии. Потом несколько раз растерянно повторяет: «Лукас Кинни?» – и говорит, что попросит бармена закрыть ресторан и придет.

Час спустя Грант сидит рядом с Пейдж на диване и пьет то, что она ему налила.

– Хорошо, что ты сидишь, – говорит она.

Пейдж не умеет лгать Гранту. Насколько она помнит, никогда ему не врала. Конечно, он заслуживает знать правду, но что хорошего это принесет? Какая ему разница, кто виноват, Никола или Лукас? Его раны затянулись, насколько это возможно для отца. Только она была одержима поисками истины, правосудия… И теперь получила все это. Все же так странно не рассказывать ему всего. Пусть с ней иногда непросто, но она всегда была прямой и откровенной.

Однако они с Корой и Николой поклялись, что правда навсегда останется между ними. С каждым новым посвященным увеличивается риск, что все развалится, а Пейдж не может потерять Эйвери. Ни за что.

– Всплыло видео, на котором Лукас уезжает с места происшествия… от Калеба… тем вечером, – произносит она и пристально изучает лицо Гранта.

На его щеках появляются красные пятна, а складка на лбу углубляется. Он не спрашивает, откуда взялось видео. Просто ставит бокал и сдвигается к краю сиденья, проводя рукой по губам.

– Он был пьян? Поэтому он не… Это ведь Финн обычно водит пьяным. Я не удивился, когда…

– Нет, это не был несчастный случай.

Пейдж кладет руку ему на колено, и тут Эйвери начинает тихо хныкать. Она проснулась, поэтому Пейдж встает, чтобы взять ее на руки. Она держит Эйвери у бедра и ритмично покачивает.

– Ладно, Пейдж, ты всегда это утверждала. Что ты пытаешься сказать сейчас?

– Лукас узнал, что у его жены роман. С Калебом. Узнал, что она беременна.

– Погоди. Что?! Это не твои фантазии? Это реальность? – ошарашенно спрашивает он, нервно ерзая и вытаращив глаза.

– Да. И есть улики. Видео, доказательства, что он держал ее силой и издевался, мотив, все… И Никола все мне рассказала.

С минуту Грант смотрит не мигая, пытаясь найти слова для ответа.

– Погоди. Погоди. Стой. Как? Ты хочешь сказать…

Его глаза вспыхивают. Они смотрят друг на друга, а потом Грант смотрит на Эйвери, которая снова задремала на руках у Пейдж. Она кладет малышку Гранту на колени и, прежде чем успевает что-то сказать, видит, как его слезы капают на бледный лоб малышки и он прижимает ее к груди. Потом сажает на колени, держа под мышки, и разглядывает. Изучает. Он слегка качает головой, все еще не в силах поверить, и явно сомневается, что это происходит на самом деле.

– Как такое может быть? – шепчет Грант в теплую маленькую макушку и молча обнимает малышку, пока она не засыпает.

Когда Грант укладывает спящую Эйвери обратно в люльку, к нему возвращается способность говорить, и они с Пейдж перемещаются на кухню, чтобы не разбудить девочку. Осталось еще столько вопросов, столько информации, которую Грант не сможет переварить мелкими порциями, как Пейдж, поэтому она не знает, с чего начать.