Серафина Гласс – На тихой улице (страница 21)

– Позавчерашний прием был отличным. Я рада, что ты выбралась, – говорю я.

– Ага.

Вот и весь ответ.

– В общем, я тут подумала, ну, знаешь, может, вся эта наша идея была не очень.

– С чего вдруг такая перемена? – спрашивает Пейдж, по-прежнему сосредоточенно играя с Эйвери.

– Ну, ты ведь две недели за ним следила, и ничего. Наверное, мы уже получили ответ.

– Конечно, дело твое, но две недели – это немного. Если он не обманывает тебя сегодня, это еще не значит, что ничего не было или что я не застукаю его, если продолжу наблюдать.

– Я знаю. Просто… Мне кажется, он доказал свою честность, и теперь провинилась я, а не он.

– Слушай, тебе ведь это ничего не стоит, если только я его не застукаю, так? Я еще не сделала последнюю попытку поймать его в ловушку. По-моему, нужно больше времени, чтобы вся затея не стала для него очевидной, но дело твое, поступай как знаешь, – говорит она, вставая вместе с Эйвери на бедре.

Пейдж берет плед с террасы и расстилает его на траве. Потом кладет на него Эйвери, а Кристофер семенит к ним. Пес обнюхивает малышку мокрым носом, та радостно визжит, и мы с Пейдж смеемся. Кристофер наматывает несколько кругов, а затем ложится и кладет голову на ногу Эйвери.

Я рассеянно глажу его по голове. Может, мне просто хочется задержаться в этом безопасном мгновении, где я приложила все усилия, чтобы выяснить, не изменяет ли Финн, и он оказался невиновен. Мне хочется держаться за доказательство его любви ко мне, думать, что это я ошибалась и теперь могу двигаться дальше, не цепляясь к мужу по пустякам. Могу отбросить подозрения и перестать ненавидеть себя, чувствовать, что недостаточно хороша. Мы можем быть счастливы.

Когда-то давным-давно мы спонтанно поехали ночью в Национальный парк Титон [11], чтобы встретить рассвет в пикапе Финна. Мы пили кофе на заправке и разговаривали до хрипоты. Когда мы только окончили колледж, то присоединились к забегу на пять километров, как некоторые вваливаются на вечеринку. Мы просто начали бежать вместе со всеми только ради бесплатного крафтового пива и вечеринки на финише. Я смотрела на Финна в роли Яго в постановке «Отелло» в театре «Шорсайд», а он приходил на все игры моей софтбольной команды «Фокстрот». Мы ели манговый мусс с шоколадным сердечком внутри в уличном кафе во Флоренции и занимались любовью в маленькой гребной лодке на озере, название которого я не помню, когда приезжали к его родителям в Висконсин. Он купил мне наперсток с гравировкой в маленьком сувенирном магазинчике, и я до сих пор храню этот подарок. Мы были влюблены. У нас были идеальные отношения. Я хочу это вернуть.

– Наверное, эта затея становится немного безумной, и я рада, что этим занимаешься ты, а не частный детектив. О чем я только думала? Я ведь доверяю Финну. Я не должна была так поступать. И чувствую себя… виноватой.

– Если ты хочешь все прекратить, то конечно, Кора. Ничего страшного.

– Естественно, я заплачу за потраченное время. Пожалуйста, позволь, – говорю я, но прежде, чем она успевает ответить, мы слышим мужской голос у крыльца.

– Джорджия? – кричит он.

– А, это, наверное, Лукас, – объясняю я. – Я сказала ему, что мы будем здесь, когда они захотят забрать девочку.

– Мы тут! – откликаюсь я.

Через несколько секунд появляется Лукас. Его лицо пылает, а челюсть напряжена, но расслабляется, как только он видит нас, и по лицу расплывается улыбка.

– Привет-привет, – здороваюсь я, задумываясь, что сейчас не больше трех, а в это время он обычно на работе. Никогда не видела в квартале его машину до шести. – Ты рано вернулся.

– Джорджия неважно себя чувствует, – объясняет Лукас.

– Да? По-моему, она выглядела прекрасно.

– Такое случается, когда она пытается набраться смелости и выйти, бедняжка, – произносит он, по-прежнему улыбаясь, подходит к Эйвери и поднимает ее с пледа.

Малышка начинает плакать.

– Давно она у вас? – спрашивает он, и мне вдруг становится не по себе от того, что я отдала ему ребенка, даже не знаю почему. Просто чутье. Его поведение не соответствует улыбке.

– Недолго. Кажется, Джорджия ушла по делам.

– Что ж, было очень любезно с вашей стороны за ней присмотреть. Правда ведь? – обращается он к Эйвери, целуя ее в голову.

– Обращайтесь в любое время. Она просто душка, – говорю я.

Лукас вытаскивает бумажник и спрашивает, сколько нам должен.

– Нет, не нужно, правда. Мы с удовольствием провели с ней время.

– Ну что же. – Он широко улыбается и кивает. – Еще раз спасибо.

– Надеюсь, Джорджия поправится! – кричу я вдогонку, когда Лукас уже уходит.

– Да, конечно, спасибо, – отвечает он и идет к калитке.

Я чувствую тяжесть в груди и снова не понимаю причину. Я знаю, что вечно вижу то, чего не существует, и поэтому сдерживаю себя. Лукас никогда не был самым дружелюбным в мире человеком. В окрестностях полно богатых мужчин с комплексом превосходства из-за их работы или ужинов с сенаторами. Так уж здесь заведено, и я не позволяю себе думать о других плохо. Он ничем этого не заслужил.

– Он какой-то странный, – замечает Пейдж, вытряхивая и сворачивая плед. – Хочешь чаю… или «Маргариту»?

Она смеется.

– Нет, я лучше пойду. Спасибо. Правда спасибо. Ты настоящая подруга, что сделала это. Просто… это немного слишком, и я должна стать более… миролюбивой. Ха-ха! Больше похоже на фразу Опры, но я серьезно. Спасибо. – Я сжимаю ее руку.

По пути через дорогу задерживаюсь посмотреть на дом Джорджии. Что-то заставляет меня остановиться. Мне хочется избавиться от паранойи, которая вечно доставляет неприятности, но… Джорджия должна была вернуться. А он не должен был прийти домой. Что-то тут не так.

12

Джорджия

Наконец я приезжаю к дому, надеясь, что все в порядке. Весьма вероятно, Лукас не заметит, что на видео мы с Эйвери спим уже два с половиной часа. Может, он только разок взглянул на экран.

Выгляжу ужасно. Наверное, когда я появлюсь в таком виде, Кора сочтет меня еще более странной, чем уже считала. В такси я старалась сосредоточиться на мыслях об Эйвери и сохранять надежду и спокойствие, но когда в голову закрались мрачные мысли, начала задыхаться. Со стороны кажется, что все просто. Если б я услышала о женщине вроде меня, то решила, что такого не может быть. Но наш городок небольшой, а Лукас на каждом углу расставил ловушки. Все здесь равняются на него. Все, к кому я могла бы обратиться, много лет с ним знакомы.

Мне долго казалось, что я просто не вижу очевидный способ сбежать. Но очень умный человек потратил очень много времени, чтобы создать этот мир, который устроен так, что из него нет выхода. И до меня наконец-то начинает доходить. У меня нет документов, нет доказательств того, кто я, и нет выхода. Он называет меня Джорджией – это прозвище, потому что, по его словам, у меня бледная кожа, как у персика из Джорджии, – и всем представляет меня под этим именем. Я находила это очаровательным. Но это оказалось еще одной подставой. Меня зовут Никола Доусон, и я вдруг поняла, что больше мне ею не быть.

Так что в такси я задыхалась. Мне предстояло вернуться домой без всякого плана и надежды. Наконец, заметив, в каком я ужасном состоянии, таксист остановился. Я сидела на обочине, зажав голову между коленями, и пыталась восстановить дыхание, собраться с силами, и не успела понять, что происходит, как подъехали медики. Мне пришлось бежать. Не знаю, что было бы хуже: если б меня отвезли в больницу и Лукас узнал, что я сбежала из дома, или зафиксировали мой очередной нервный срыв. Я просто встала и побежала со всех ног, а когда оказалась за несколько кварталов, отчаянно попыталась найти другое такси, но в таком маленьком городке это просто невозможно, и пришлось идти пешком. Я бежала, пока хватало сил. Когда я преодолела четыре мили, оставшиеся до дома, покрытые потом волосы облепили лицо. Я порвала джинсы на коленях, а глаза налились кровью и слезами, но мне плевать, потому что надо было забрать ребенка и пойти домой.

Я подбегаю к двери Коры и звоню. Она быстро открывает и осматривает меня с головы до пят.

– Что случилось? – удивляется она, схватившись за сердце.

– Машина сломалась. Долгая история. Я могу забрать Эйвери? Прости за спешку, я по-настоящему ценю…

– Ничего страшного. Лукас уже ее забрал, – отвечает она, и у меня кружится голова и подгибаются колени, а от лица отливает кровь.

Перед глазами вспыхивают искры, я чувствую, что вот-вот упаду, тело не выдержит, а сердце прямо сейчас остановится, но нужно думать об Эйвери. Нужно войти в тот дом и столкнуться с неизбежным, потому что там Эйвери.

Спотыкаясь, я ухожу от Коры, но восстанавливаю равновесие. Я не могу открыть рот, чтобы заговорить, поэтому просто иду через дорогу, глядя на теплый оранжевый свет в окнах. Там как будто живет обычная семья – если я загляну в окно, то увижу мужа, который пьет пиво и смотрит телевизор, играющего ребенка у его ног, и они ждут моего возвращения, чтобы мы вместе поужинали, поговорили о том, как прошел день, и посмеялись. И посмеялись.

На крыльце на мгновение задерживаюсь. У меня хватило ума щелкнуть пультом, чтобы разморозить изображение с камеры на веранде. Возможно, именно поэтому он вернулся домой раньше, но точно не знаю. А мне нужно знать точно, есть ли хоть малейший шанс, что он не заметил.