Серафима Орлова – Голова-жестянка (страница 7)

– Как выглядел? Ну он такой… Круглый. Мягкий, – я морщусь, стараясь припомнить.

– Как колобок, что ли? – усмехается Макс.

– Когда колобок с бородой – это уже не колобок, а киви или кокос, – развиваю я тему.

– Всё! – будто выплёвывает папа. – Домой! А это оставь на столике!

Я не могу оставить таракана на столике. Я вцепляюсь в столик, и теперь, если они будут пытаться меня оттащить, столик будет волочиться за мной. Красный исцарапанный пластиковый столик. Это будет довольно глупо выглядеть, эпично и глупо, особенно если они дотащат меня до самого эскалатора, а я так со столиком и поеду.

– Пиццу заберите! – говорю самое логичное, что пришло в голову.

Пиццу кладут в пакет. Я под шумок забираю таракана и до половины запихиваю в карман джинсов. В таракане что-то хрустнуло. Наверное, я сломала его ещё больше.

Как-то не удался наш совместный уик-энд для примирения семьи. Зато у меня есть таракан. Он странный. Люблю странные штуки. Когда мы гуляли с Приходькой, мы много чего находили. Старинные монеты нам не попались, к сожалению, хотя и были очень нужны, зато встретились всякие реле и железные буквы «е», или буквы «ш», мы так и не пришли к общему мнению, что это за буквы. И бутылка, залитая сургучом, та самая. Мне до сих пор неизвестна её судьба, а Приходьку я спрашивать боялась. Может, как раз и пора спросить.

Дома пишу Приходьке:

«Помнишь странные штуки, которые мы с тобой находили?»

«Только пару раз находили, – после паузы отвечает Приходька. – Или один».

«Сегодня я нашла ещё одну», – думаю заинтриговать, но он молчит. Ах, так? Я набиваю сообщение:

«Кстати, где та бутылка?»

«Какая бутылка?»

«Которую ты тогда откопал».

«Ты разбила её».

«А куда делось то, что было в ней?»

«Не помню».

«А что помнишь?»

«Что-что. Сопли, слёзы, кровь. Зачем про это?»

Я отключаюсь от сети, потому что меня трясёт. Если срочно не порадовать себя чем-то, я не смогу сделать уроки. Я забиваюсь на свой диван под одеяло. Сейчас бы здорово помог ежевичный сок. И фисташки. Эти две вещи здорово улучшают мне настроение. А ещё помогает, когда я молчу и никто меня не трогает.

Я взяла таракана с собой под одеяло. Он уже почти высох. На батарею его класть я не решилась. Медленно ощупываю подушечки на металлических лапах. Чёрные ручки. Там, где должно начинаться запястье, есть сколы. Эти ручки отломаны или отпилены от чего-то. Тайна.

Глава 4

Сутки с тараканами

Мне приходит в голову идея порыться в ящике со старыми игрушками Макса. Помнится, я жаловалась, что этот ящик занимает место в моей комнате. Если игрушки Максовы, пусть тогда в свой угол забирает либо выбросит всё. Но сейчас не до этого. Я роюсь в коробке, вываливаю на свет божий всяких солдатиков, бэтменов и суперменов с отломанными ногами. Придирчиво сравниваю конечности бэтменов и конечности таракана. Вроде бы похоже. Такое впечатление, что у бэтменов отломали руки и приделали к механическому насекомому. Вопрос, зачем это делать, у создателя тараканов не возник.

Ночью таракан ожил. Вот этого никак нельзя было ожидать. Просох, наверное. Он лежал под стулом, на котором горой навалена моя одежда, и вдруг зажужжал. Мотор привёл в движение коленчатый вал, и таракан пополз. В три часа ночи в тёмной спящей квартире это было громко и непривычно.

– Что там у тебя? – спрашивает мама сонным голосом. Она стоит в дверях с чашкой чая. Иногда она ходит на кухню ночью за чаем, говорит, ей жидкости в организме не хватает, но не просыпается в этот момент до конца.

А я-то не то что она, я полностью сплю и даже не сразу расслышала, что она там спрашивает, а таракан жужжит. Я его вытащила из-под стула, спрятала под одеяло, зажала, как могла, чтобы не шевелился. Где у тебя кнопка, гад?

– Всё нормально, – говорю.

– Спи давай, – и ушла. Я, пока пыталась таракана утихомирить, чуть батарейку ему не вырвала с мясом. И только потом кнопку выключения нашла. Кнопка – это его хвост. Или попа. Как там у тараканов? Настоящие тараканы, они двухвостые такие бывают, это вроде бы самки, а у моего, металлического, хвост один.

Мне хочется поехать в супермаркет и найти того мужика с шестерёнками. Но как я его отыщу? Каждый день тысячи людей шатаются по мегамоллу, что-то покупают или лежат вверх пузом на диванах. Может, дать объявление? Найден таракан металлический, обращаться туда-то.

На следующий день я просыпаюсь с болью в ноге. То ли погода меняется, дело к весне идёт, то ли повернулась неудачно, в общем, я и так-то была не очень, а сейчас вообще как древняя старуха.

Это значит, что придётся достать из кладовки трость. С тростью будет ещё больнее. Не физически, а морально.

И во всём Макс виноват. Когда я лежала с гипсом дома, он один раз утащил трость на целый день. Хотел мне сделать сюрприз. Сюрприз получился что надо. Весь мой класс за вычетом двух-трёх человек вооружился выжигательным аппаратом Макса и написал на трости всякие хорошие слова. Скорейшего выздоровления, мы тебя ждём и любим, и вот это всё. Всякую сентиментальную муть.

И вот теперь мне эту поздравительную позитивную трость надо взять в школу, в зону тотального отчуждения. Одно приятно: врезать кому-то по спине тростью с надписью «скорейшего выздоровления».

Ух, бедная нога, даже до кухни не дойти толком. Макс замечает мою походку краба:

– Ясно, трость берём с собой.

– Ну нет.

– Ну да.

– Это позорище.

– Думаю, нам нечего терять.

Макс режет бутерброды. Он всегда режет ровненько, загляденье, а у меня криво и косо, даже самым лучшим и острым ножом. Особенно в последние полгода.

Зато в бутербродах я не жадничаю. Уж колбаса так колбаса, кусище потолще ломтя хлеба, на котором лежит.

Я добавляю по второму куску колбасы на свои бутерброды. Макс глядит на меня сердито.

– Куда в тебя лезет?

– Больному организму надо питаться, – говорю я сквозь бутерброд. – Максик?

– Ау?

– У меня есть три тысячи.

– И что?

– Давай как в прошлый раз.

– Ты мне напоминаешь тех придурочных, которые заглушку в ремень безопасности вставляют, чтобы не пристёгиваться, – выдаёт Макс. Я даже не сразу понимаю, что он говорит. А это он про машины. Он помешан на машинах. Ему ужасно стыдно за то, что у нас вечно ломающийся «рено логан», который стоит на приколе чаще, чем ездит. Макс бы с удовольствием заставил отца взять кредит и ездить на чём-то получше. Но отец ещё более прижимистый, чем Макс, и переплачивать не хочет. Так они и воюют. Макс часто торчит в гараже, когда папа разбирается с машиной после очередных неполадок, и вербально атакует папин мозг. Проще говоря, ноет, что стоило бы купить автомобиль подороже.

– Ничего не случится, – увещеваю я Макса, пальцем подбирая крошки с тарелки. – Никогда ничего не случалось, и теперь ничего не случится.

– Ты, когда лезла в заброшку, точно так же, видимо, рассуждала, – замечает Макс. Я начинаю злиться, а он хлопает меня по спине: – Собирайся быстрее, кулёма.

Кулёма. Это он у деда понахватался таких противных слов. Ходит к нему раз в неделю, проведать. Дед живёт один, поэтому разговорчивость у него повышенная, когда кто-то приходит. Скоро Макс сам будет как дед. Потому что человек – это его лексикон. Лексикон определяет мышление. В значительной степени.

Я одеваюсь, беру рюкзак и пытаюсь забыть трость дома, но Макс замечает:

– Трость где?

– У тебя на бороде, – говорю. Из квартиры на тот момент мы уже вышли и закрыли дверь на один из двух замков. Макс, ругаясь, опять открывает дверь, исчезает в глубине квартиры, чтобы мгновением позже вернуться с тростью.

Теперь я выгляжу окончательно и бесповоротно глупо. В розовом пуховике, в белой шапке с помпоном и с деревянной резной тростью. И ещё Макс меня сопровождает. Держит под ручку, помогает спуститься по лестнице с третьего этажа, миновать чужие велосипеды и детские коляски на площадках. Макс – просто рыцарь сейчас, рыцарь печального образа.

Если бывают, конечно, рыцари с такими щеками, что в шлем не пролазят.

– Тебе родители сколько обещали за то, что ты меня до школы провожаешь? – уточняю я, пока мы плетёмся по длинной косой дорожке через наш двор.

– Нисколько, – отвечает Макс.

– Врёшь ты всё.

– Смотри под ноги, чуть голубя не раздавила.

– Фу. – Голуби по двору ходят постоянно, пасутся целым стадом, а всё из-за того, что их популяцию поддерживает многочисленная популяция старушек. Подкармливают. Для голубей уже скоро придётся рисовать на тротуаре дорожную разметку и пешеходные переходы, чтобы к порядку призвать.

– Я тебе дам больше, чем родители, – гну я свою линию. – А если возьмёшь баблище и от меня, и от родителей, то тебе прямо сразу хватит на приставку.

Приставка для Макса аргумент. Игры – это хороший способ забыться и спрятаться от мира, в котором у тебя нет своей машины и самостоятельной взрослой жизни.