Серафим Шашков – История русской женщины (страница 4)

У германцев женщина называлась «ткущею мир»; у всех народов, в первобытную эпоху их истории, она служила делу человеколюбия и упрочивала своим влиянием благоденствие как семьи, так и общества. То же самое видим мы и в жизни древних славян. По древнему праву чехов, напр., если убийцу находили подле его жены и она обнимала его и прикрывала своим подолом, то мститель обязан был оставить его в покое. В связи с этим миротворящим, гуманизирующим влиянием женщины стоит ещё её поэтическая деятельность. «Женские песни славянских племён, – справедливо замечает Буслаев, – бесспорно, говорят в пользу той мысли, что народные обычаи, верования и вообще эпическая старина наполовину обязаны своим происхождением душевным способностям женщины, которых быстроту и восприимчивость объясняла себе суеверная старина вещею силою».

Воинственность древнеславянской женщины, её равносильность с мужчиною и особенно её вещая сила была основою её общественного значения и равноправности, на которые мы имеем немало указаний истории. Первыми знаменитыми правительницами славян, первыми их законодательницами, судьями, устроительницами мира и порядка являются великие, мудрые, вящие жены. Славянская цивилизация начинается женщинами, и пока женщина, особенно у русских, не была окончательно оттеснена на задний план, не обращена в полное рабство, до тех пор эта первичная цивилизация имела в себе такие хорошие задатки, которые могли поставить славян наряду с западными европейцами и едва ли допустили бы до того, чтобы название народа, бывшее синонимом свободолюбия, получило значение раба[6].

Древняя сага, изукрасившая своими фантазиями действительность, говорит о Ванде, дочери Крока, правителя ляхов и основателя Кракова. Необыкновенная красавица, мудрейшая и целомудренная дева Ванда избирается в правительницы всем народом; она царствует мирно, счастливо и благодетельно для подданных. Один немецкий князь, поражённый молвою об её красоте, долго и напрасно хлопочет, чтобы жениться на ней, наконец, решается завладеть ею силою и ведёт в Польшу большое войско. Ванда выходит против него со своею армией и обращает в бегство врагов одним только видом своей волшебной красоты. Князь в отчаянии от поражения и неудовлетворённой любви восклицает: «Ванда повелевает землёй, водой и воздухом! Ванда приносит себя в жертву за народ свой! И я, товарищи, обрекаю себя в жертву подземным богам, чтобы все потомки ваши и потомки потомков ваших состарились под властью женщины!» Сказав это, он закололся. Ванда же, вернувшись домой, благодарит богов за победу и сама приносит себя в жертву им, бросаясь в воды Вислы.

Конечно, частности этой саги принадлежат к области мифа, вероятно, ещё испорченного записавшими его хроникёрами; но основной факт, факт владычества мудрой женщины, не подлежит сомнению. Он, в формах более исторических, встречается в традициях чехов, а у русских имеет несомненную историческую достоверность.

Чехами в древности правила вещая дева Любуша. Она обладала высшею государственною мудростью, её старшая сестра отличалась постройкою городов, а средняя занималась медициной. Эти намёки на равное с мужчиной участие женщины, даже на преобладание её в общественной жизни, дополняются подробностями знаменитого отрывка из чешского народного эпоса, в котором женщина является и государыней, и судьёй, и вещею жрицею. Два брата ссорятся о наследстве. Для решения дела Любуша сзывает народное собрание, кметов[7], лехов и владык великих, а вместе с ними и братьев-соперников. Собрались все они в Вышеграде, заняли свои места, и – говорит известный отрывок чешского эпоса –

К ним тогда княжна в одежде белой Вышла, села на престоле отчем. На престоле отчем, в главном сейме. Вышли две разумные девицы С мудрыми судейскими речами; У одной в руках скрижали правды, У другой же меч, каратель кривды, Перед ними пламень правдовестник, А за ними воды очищенья.

Любуша постановляет свой приговор, а две девы собирают голоса народа. Любуша постановляет: «по закону вечно-живущих богов, братья должны владеть именьем вместе или разделить его поровну». Большинством голосов было решено, что они должны владеть вместе. Но в народе оказалась уже партия, стоявшая за первородство и крайне недовольная женским владычеством. «Поднялся лютый Хрудош от крутой Отавы, –

«Весь во гневе лютом он затрясся, Закипела жёлчь в его утробе, И махнув могучею рукою, Заревел к народу ярым туром: «Горе, горе молодым птенятам, Коль эхидна к ним в гнездо вотрётся; Горе мужу, если он допустит Управлять собой жене строптивой! Мужу должно управлять мужами, Первородному идёт наследство!»

Оскорблённая таким протестом, Любуша, отказываясь от престола, предложила народу выбрать князя, но народ объявил, что он признает князем того, кого она сама выберет себе в мужья. Она выбрала Пржемысла, который, по словам хроники, «подчинил законам народ необузданный, укротил его властью и вместе с Любушею дал чехам права и законы». Женщина, таким образом, лишилась политической равноправности с мужчиной, как это было и в Польше, где, при выборе князя после баснословного Попела, народ положил выбрать того, кто первым переправится из-за оз. Гопла, кроме женщин. Водворение этой патриархальной привилегированности мужчин возбудило в женщинах сильное недовольство, как видно из приведённой выше легенды о Власте. Первоначальная русская история представляет нам типический образ Ольги, этой женщины, бывшей великим мужем своего века. Ольга, по летописи, обладает государственною мудростью, которая ставит её выше всех окружающих. Она правит государством, как князь, предводительствует войском, мстит древлянам за смерть своего мужа, покоряет их Киеву, путешествует в Грецию, покровительствует распространению христианства, ездит на охоты, ходит по стране, определяя дани и оброки, давая законы, наводя порядок. Её значение в истории русской культуры видно уже из одного того обстоятельства, что народ в течении нескольких веков сохранял благодарную память о ней, а в Пскове долго хранились сани, в которых ездила эта энергичная правительница. Ни один из князей не имел такой популярности и не жил так долго в народном предании, как Ольга.

«Деятельность Ольги – говорит Забелин, – представляете нам типический образ всей княжеской деятельности первого века. Ольга делает то же, что делали все первые князья, воевавшие и торговавшие с Цареградом, покорявшие соседние племена, уставлявшие уставы, оброки и дани. Все это было обычным княжеским делом в то время. Необычайно только то, что Ольга, женщина, совершает эти мужские и мужественные дела. Но казалось ли это необычайным для её современников? Мы полагаем, что общее убеждение находило деяния Ольги очень обыкновенными и естественными. В сущности, она не делает ничего такого, что могло бы противоречить её положению. В её деяниях ничего нет зазорного для её положения, как женщины вообще, как вдовы в особенности». Женщина в то время обладала многими правами, а матёрая вдова, т. е. вдовая, имевшая детей, была почти совершенно равноправна с мужчиной. Женщина владеет и управляет имением и семейством; жены князей принимают посланников и ведут переговоры; в договоре Игоря с греками в числе русских послов упоминаются и послы от жён; княгини владеют городами и имеют даже своё отдельное войско, содержащееся за их счёт; об этом свидетельствует сага об Олафе, а в одной из русских былин жена Владимира, княгиня Апраксеевна, даже соперничает с мужем в этом отношении и хочет набрать в свою дружину более храбрых и сильных богатырей; женщины, иногда по крайней мере, участвуют на вечах и имеют право самостоятельно вести процессы. Они выходят и на судебные поединки, причём, по обычаю, утверждённому псковской судной грамотой, если судебное поле будет присуждено «жонке с жонкою», то наёмного бойца не должно быть ни с которой стороны. За обиду женщины платилась большая вира, чем за обиду мужчин, а по древнечешскому и польскому праву, за изнасилование женщины, как за убийство, полагалась смертная казнь.

Многие из этих прав и преимуществ, как увидим ниже, удерживались женщинами в течении некоторого времени и в последующую эпоху постепенного женского порабощения. Но и в первичный период истории слегка очерченные нами вольности и права женщины далеко не имели такого безусловного значения в жизни, как это может показаться с первого взгляда. Всё это были частью отживающие остатки первобытной женской свободы, частью же плоды борьбы женщины с враждебными ей началами, под влиянием которых совершалось её постепенное порабощение. В жизни каждого первобытного общества наблюдателя обыкновенно поражает множество самых радикальных противоречий, какая-то чудовищная смесь добродушия и зверской жестокости, братства и ненависти, честности и безнравственности, апатии и страстности, суеверного страха перед богами и дерзкого кощунства, доходящего до наказания идолов плетьми и розгами, семейных добродетелей и антисемейных пороков, женской свободы и женского рабства и т. д. Это значит, что в таком обществе идёт ещё процесс его социального брожения, совершается борьба разнообразных элементов, долженствующих впоследствии слиться в одну более или менее солидарную массу. То же самое видим мы, в частности, и в истории женщины. Принцип её свободы и равенства борется с патриархальным началом её подчинённости семье и мужу. Поэтому-то в первобытной славянской жизни наряду с указанными нами правами и преимуществами женщины и со светлыми народными воззрениями на неё, мы видим целый ряд идей и явлений совершенно противоположного характера.