Сэнди Скофилд – Одиночка (страница 7)

— Точно, — подтвердил Хэнк. — И любой, кто скажет что-то против профессора, Ларсона или даже Бергрена, моментально исчезает. И те, кто интересуется куда они исчезли, тоже исчезают.

Джойстик покачала головой:

— Но ведь это надо остановить.

Хэнк немного помолчал, подставляя свое тело под струи воды, и наконец спросил:

— А на земле или в ZСТ кто-нибудь хотя бы упоминал о названии проекта, над которым здесь работают?

— Ни слова. Мне запретили даже говорить о том что я лечу за пределы Солнечной системы, пока мы не вышли в открытый космос и не приготовились к заморозке. Я даже не была уверена в том, что мы отправляемся именно сюда, пока мы не отошли достаточно далеко от Земли. Мне сказали только, что рейс в дальний космос. А потом вдруг выяснилось, что я должна только доставить на Харон одного человека, а потом забрать его назад. И все это совершенно секретно.

— В этом все и дело, — сказал Хэнк. — Мы чертовски далеко от Земли, поэтому не можем ничего предпринять. Те редкие корабли, которые доставляют продукты и оборудование, оцепляют так плотно, что и муха не пролетит без ведома Ларсона и профессора.

— Получается, ZСТ его поддерживает? — спросила Джойстик, хотя ответ напрашивался сам собой.

— Целиком и полностью.

Они стояли под струями теплой воды, погруженные в невеселые мысли.

— Как же его остановить?

Хэнк мотнул головой.

— Не знаю. Мы просто выйдем из душа, вернемся в постель с мятыми простынями и заснем, а утром опять займемся любовью: начинает тот, кто первый проснется.

— И предоставим профессору разыгрывать из себя бога?

Хэнк выключил воду и взял полотенца.

— Вот именно. — Он немного помедлил, а потом сказал, как ни в чем не бывало: — Кажется, в западной кухне еще можно заказать пиццу. Хочешь?

Джойстик кивнула и взглянула на полотенце, которое дал ей Хэнк. Он прав. Тут ничего не поделаешь.

Остается только вернуться на Землю и подать об этом рапорт.

Ларсон смотрел на экран, пока Джойстик, закончив вытираться, не отправилась в спальню к Хэнку, и только потом повернулся к профессору.

— Как вы думаете, она представляет опасность?

Клейст смотрел, как Джойстик залезла в постель и свернулась рядом с Хэнком.

— Безусловно. Неизвестно, что Крей успел рассказать ей по дороге, а, поскольку ее пассажир здесь задержится, она может и сама что-нибудь разнюхать.

— Если хотите, могу принять меры, — предложил Ларсон. — С удовольствием это сделаю.

— Не сомневаюсь, — ответил профессор и отрицательно покачал головой. — Нет. Она и ее корабль могу еще понадобиться. Не сводите с нее глаз, пока не наступит время.

Ларсон кивнул и, в последний раз взглянув на обнаженную пару на одном из множества экранов, на правился к выходу. Приказ не сводить с нее глаз ему понравился.

Глава 4

Чои с трудом пришел в сознание и сразу вспомнил Бун. Он любил смотреть, как она выходит из гимнастического зала, с лоснящимся от пота лицом, в туго обтягивающей тело пропитавшейся потом майке. Ее маленькие груди выпирали, словно желая обратить на себя внимание, и он не отказывал им в этом.

Но больше всего он любил ее запах, земляной похожий на запах мокрой глины. Он прижимался лицом к ее плечам и не хотел отпускать. Бун тоже это нравилось, и они всегда занимались любовью после тренировок. Она называла это призовой игрой, но Чои считал, что настоящий призер — это он.

Перед ним, как живое, стояло ее лицо: изящный нос, блестящие глаза, ослепительная улыбка, и вдруг это любимое лицо разорвали челюсти жука. Окровавленная пасть скалилась в злобной ухмылке, глумясь над его бессилием. Чои рванулся вперед, но не смог даже пошевелиться.

Челюсти чужого рвали лицо его любимой, разбрызгивая вокруг кровь. Бун мертва.

Боль утраты настигла его, словно удар в живот. Бун мертва. Он видел, как она умирает, и не успел прийти на помощь. Чои хотел только одного: умереть и снова быть рядом с ней, где бы она ни находилась.

Чои застонал и хотел отвернуться, но что-то держало его, словно тяжелое, мокрое одеяло. Он почти не чувствовал рук и ног, голова была тяжелой, будто с похмелья. Он попытался вспомнить, где он, что с ним произошло, но перед ним стояло кошмарное видение, которое было невозможно отогнать.

— Вот и все, парень, — раздался откуда-то сверху голос. У Чои в голове немного прояснилось, и запах тухлых яиц ударил в ноздри, так что закружилась голова.

Господи Боже! Он в секторе чужих. Что происходит, черт возьми? Он с трудом открыл глаза и увидел тусклый, размытый свет. — Бун действительно мертва? Или это только кошмарный сон? Может быть, его ранило на последнем задании?

— Хорошо спалось? — спросил тот же голос, и чья-то рука грубо подняла Чои и усадила спиной к стене.

Чои осторожно встряхнул головой и несколько раз глубоко вдохнул в себя влажный, зловонный воздух.

Голос был знакомый.

— Бергрен?

— Рад, что ты очнулся, — отозвался Бергрен. Он стоял над Чои с пистолетом в руке. — Здорово ты отделал моих ребят.

Чои принялся срывать клочья сетки Тазера с ног.

Он прищурил глаза и взглянул на Бергрена, потом огляделся по сторонам. Они действительно были в секторе чужих, у западного шлюза. На стенах поблескивали слизистые постройки, а воздух густой, хоть ножом режь.

Похоже, они были одни, по крайней мере никого больше не было видно.

— Бергрен, — проговорил Чои, отдирая от себя остатки сетки, — сейчас ты сдохнешь.

Бергрен рассмеялся, но не опускал пистолет.

— Сомневаюсь. Вы, десантники, изрядно достали профессора, и кое-кто скоро с вами разберется.

— И этот кое-кто, не иначе, ты сам? — Чои почти полностью освободился от сетки и пытался подняться.

Он еще покажет этому дешевому ублюдку, что бывает с теми, кто стреляет в него сеткой Тазера, будто он какой-то жук.

Бергрен опять рассмеялся:

— Ага, я и есть этот счастливчик. Я тебе растолкую, какая роль вам отведена в планах профессора. Только, боюсь, у тебя не останется времени воспользоваться этими знаниями.

Пистолет в руке Бергрена опустился чуть ниже, и эхо выстрела разнеслось по каменному коридору.

Сначала Чои подумал, что Бергрен промахнулся, и начал подниматься, но потом, словно в замедленном кино, его собственная кровь залила ему лицо, а ногу пронзила боль, и он чуть не потерял сознание.

Он скорчился и обхватил руками ногу, пытаясь блокировать боль, как их с Бун учили в школе десантников.

Не думать о боли. Действовать.

Чои услышал, как Бун снова и снова повторяет эти слова: «Не думай. Действуй».

— Ах ты сволочь! — Чои оттолкнулся от пола здоровой ногой и прыгнул на Бергрена.

Бергрен отскочил назад, и Чои, не достав его, покатился по каменному полу, больно ударившись раненой ногой.

— Ты сдох еще тогда, когда распотрошил того жука, — сказал Бергрен, стоя на таком расстоянии, чтобы Чои не мог дотянуться. — Профессор никому не позволяет трогать его зверюшек.

Чои боролся с приступом дурноты. Не думай о боли. Действуй.

Он отполз обратно к стене и с трудом поднялся на ноги, чуть не потеряв сознание, но устоял.

Бергрен быстро удалялся в сторону шлюза.

— Стой! — крикнул Чои, оглядываясь назад, в темноту влажного, зловонного коридора. Только сейчас до него дошло, что задумал Бергрен. Чои запрыгал на одной ноге к шлюзу, но иглы сетки Тазера и боль от раны сильно ослабили его. Он упал лицом вниз на пол и потянулся к ножу, спрятанному в ботинке на его раненой ноге. Нащупав скользкий от крови нож, он снова окликнул Бергрена.

Тот уже открыл шлюз и стоял перед дверью в квадрате льющегося из коридора света.

Чои глубоко вдохнул, но влажный, пропитанный тошнотворным смрадом тухлых яиц воздух рвал легкие.

Держа руку на кнопке замка, Бергрен оглянулся на Чои:

— Я был бы рад помочь тебе умереть легко, но не хочу рисковать жизнью. Неподчинение профессору карается строго, теперь, я думаю, и до тебя это дошло. Что скажешь?