Сэнди Митчелл – За Императора! (страница 39)
— Они тоже были псайкерами? — спросил я, чувствуя себя совсем уж неуютно.
Каждый раз, как я встречаюсь с представителями этого племени, добром это никогда не кончается. Эмберли едва уловимо передернула плечами.
— Возможно.
Действительно ли она не знала или просто не хотела делиться со мной своими соображениями, я не мог понять.
— Комиссар. Инквизитор. — Неуверенный голос Холенби заставил нас подойти к одному из трупов. — Я думаю, вам стоит на это взглянуть.
Мы с Эмберли направили свет фонарей на тело.
— Эту убило что-то другое. — Холенби указал на труп бритой женщины с чужацкой косичкой, которой, похоже, выпустили кишки каким-то орудием ближнего боя.
Я за свои годы повидал немало, но раны, которые оставило это оружие, были мне незнакомы. Возможно, это ничего не значит — есть много способов применения холодного оружия, но каждая культура обычно демонстрирует определенный… скажем так, стиль в этом плане.
— Интересно было бы узнать, что убило остальных, — сказал я.
Для лазерных ружей, даже хеллганов, раны были слишком обширны. Но я был уверен, что из лучевого оружия стреляли тоже.
— По мне, так это похоже на плазменные заряды, — вставил Юрген.
В то же время неуверенность в его голосе подсказала мне, насколько маловероятной он считает подобную возможность; плазменное оружие было крупногабаритным, громоздким и ненадежным, к тому же перезарядка после каждого выстрела занимала изрядное время. Нужно быть сумасшедшим, чтобы вооружить плазмаганами целый отряд. Не говоря уже о том, что они встречались реже, чем орк с чувством юмора.
— Может быть, плазменные пистолеты?
— Может быть, — признал я.
Это была еще большая редкость, но, может быть, кто-то нашел целый склад этих вещиц, сохранившихся с легендарных времен Темной Эры Технологии? Защищать такую находку стоило бы всеми силами.
— Есть… еще кое-что, — сказал Холенби, возвращая наше внимание к мертвой женщине.
Сам он показался мне слегка бледноватым, но потом я увидел… Из груди трупа был вырван кусок плоти так, будто это было сделано зубами.
— Милостивый Император! — Я инстинктивно осенил себя знаком аквилы.
Я не встречал таких ран со времен моей последней встречи с тиранидами. Но даже сейчас некая маленькая и бесстрастная часть моего сознания отметила, что здесь было нечто другое, что-то, с чем я никогда не сталкивался.
— Кто мог такое сделать?
— Что бы это ни было, вкус ему не понравился, — сказала Эмберли, направляя луч своего фонаря на кусок окровавленного мяса, лежащий в нескольких футах от тела.
Холенби совсем позеленел, и съеденный недавно сухой паек не пошел ему впрок.
— Вижу движение! — объявил Сорель, стоящий у входа в один из туннелей.
— Уверены? — Эмберли снова смотрела в свой ауспекс, чей экран по-прежнему был девственно чист. — У меня нет сигналов человеческого присутствия.
— А нечеловеческого? — спросил я, и она пожала плечами.
— Он откалиброван, только чтобы…
Клубок света, от которого стало больно глазам, вылетел из устья туннеля, охраняемого Сорелем, и взорвался, угодив в пустой ящик. Кем бы ни был враг, он нас нашел.
Комментарий редактора
Лорд-генерал определенно раздражен, но сдерживает норов, сосредоточившись на текущей проблеме. Он начинает с того, что просит полковника Кастин подтвердить приказ, полученный ею по вокс-связи, касательно губернаторского запроса.
— Все верно, сэр, — отвечает Кастин спокойно и собранно, несмотря на то, что она является самым молодым из присутствующих командиров подразделений. Только тот, кто искушен в языке жестов, может разглядеть ее нервозное состояние. — Вы обладаете всей полнотой власти над этой армией, согласно прямому приказу Инквизиции.
— Хорошо. — Живан настроен решительно. — Тогда я предлагаю смягчить ситуацию, убрав основную причину наших проблем.
— Инквизитор достаточно ясно указала, что мы не должны сами вступать в бой с тау, ни при каких обстоятельствах. — Кастин теперь уже очевидно волнуется, вступая в спор со своим командиром, но ее чувство долга перевешивает перспективу каких-либо неприятных лично для нее последствий.
Живан принимает ее аргумент.
— Я говорил не о тау, — заверяет он собравшихся за столом. — Я имел в виду эту пародию на губернатора.
Предложение получает общую поддержку. Некоторые из офицеров предлагают варианты действий, от ареста до убийства. В конце концов, Мотт остужает ситуацию, очертив позицию Инквизиции по этому вопросу.
— Несомненно, губернатор Грис является главным виновником возникшей ситуации, — соглашается он. — Но степень его вины еще только предстоит определить.
Мотт начинает перечислять соответствующие правовые прецеденты, пока Донали, знакомый со своеобразием мыслительного процесса ученого, не возвращает его к насущной проблеме.
— Коротко говоря, — в конце концов, заключает Мотт, — мы бы предпочли иметь его живым, чтобы он мог ответить за свои действия.
— Если Инквизиции он нужен, она его получит, — говорит Живан. — Но, по моему мнению, его смещение с поста является необходимым условием для восстановления хоть какой-то стабильности.
Донали поддерживает.
— Тау также согласны с этим предложением, — добавляет Донали, чем повергает собрание в хаос на несколько секунд, пока Живану не удается восстановить порядок.
— Вы обсуждали это с ними? — спрашивает лорд-генерал.
— Неофициально, — признает Донали. — У нас все еще имеется запас доверия, благодаря действиям комиссара Каина, и я старался выстраивать свою позицию исходя из этого. Если мы вышлем войска, чтобы сместить губернатора, я полагаю, они не станут мешать.
— Скажите это СПО! — выкрикивает кто-то. — Или гражданским, которых они режут, как скот!
Донали выдерживает поединок взглядов.
— Они понимают различие между нами и местным ополчением, — произносит он. — Следуя их логике, СПО атаковали первыми, так что теперь они являются честной добычей, а гражданские — это просто побочный ущерб. Уверен, тау можно убедить в том, что для всех будет лучше отступить на прежние позиции.
— Хотелось бы еще знать, как это сделать, — перебивает полковник Монстрю из 12-й полевой артиллерийской бригады.
Мотт принимается объяснять:
— Психология тау совершенно не похожа на человеческую. Они жаждут стабильности, и их ужасает любое нарушение порядка. Не будет преувеличением сказать, что для них это столь же кошмарная перспектива, как для нас — прорыв Хаоса.
Походя упомянутый Великий Враг вызывает немалое возмущение. Живану с трудом удается восстановить порядок.
— Так вы утверждаете, что нынешняя ситуация в городе, по сути, является воплощением их ночных кошмаров? — спрашивает он.
Мотт подтверждает:
— Анархия, мятеж, гражданская война между соперничающими имперскими фракциями, отсутствие определенности, ничего, на что можно опереться. Если бы кто-то пожелал принудить тау к безрассудным действиям, то ничего лучше и придумать нельзя.
Несколько наиболее понятливых офицеров, в том числе Кастин, догадываются о невысказанном предположении, скрывающемся за этими словами.
— Если они в панике и дезориентированы, — спрашивает Живан, — что заставляет вас думать, что к нам они отнесутся благосклонно?
— У них имеется догмат, называемый Всеобщим Благом, — объясняет Донали. — Если мы пообещаем им, что смещение губернатора улучшит ситуацию, они позволят нам это сделать с той же охотой, с какой мы готовы принять клятву во имя Императора.
Аудиозапись захлестывают судорожные вздохи и нелестные высказывания о языческой ереси. Живан снова призывает собрание к порядку.
— Ну, хорошо же, — заключает он. — Обратитесь к ним с формальным предложением, и поглядим, купятся ли они на него.
Донали отдает поклон и, сложив знак аквилы, уходит. Живан оборачивается к Кастин.
— Полковник, — говорит он. — Пятьсот девяносто седьмой оказался наиболее глубоко вовлечен в конфликт, чем любое другое подразделение, и ваш комиссар, кажется, пользуется доверием как Инквизиции, так и ксеносов. Если мы сможем уладить вопрос с тау, вы выделите солдат для проведения операции.
Кастин ошеломленно отдает честь, но ей не сразу удается собраться с духом и подтвердить полученный приказ.
Глава двенадцатая
Враг моего врага — это моя будущая проблема.