Сэнди Митчелл – Смерть или слава (страница 14)

Нельзя было сказать, что ландшафт был монотонно неизменным, случайные обнажения красно-бурых скал ломали песок, как рифы в океане пыли, и редкие участки сухого кустарника отчаянно цеплялись за любую щель, которую только могли найти.

Были и вкрапления лишайников, обильными вкраплениями удивительных цветов, хотя возможно просто глаза выделяли их гораздо легче, из-за контраста с окружением.

Я не видел очевидных следов животных, хотя наверняка они тут водились.

Если уж я что-то и узнал из моих поездок по галактике, так это то, что жизнь чрезвычайно стойкая, и обязательно найдет лазейки, чтоб выжить в самых недружелюбных условиях.

Когда тени начали ползти к горизонту, и небо подернулось фиолетовым, я решил объявить остановку.

Юрген подчинился с готовностью, что неудивительно, так как он целый день был занят борьбой с громоздким управлением, и он остановил нас с подветренной стороны одного из обнажения горных пород.

Я с облегчением спрыгнул, почти упав, когда ноги коснулись песка, и попытался растянуть и вернуть в чувство свои затекшие и закостеневшие конечности.

— Как ты думаешь, как далеко мы уехали? — спросил я, доставая ближайший пакет с батончиками рациона, и растянулся на земле рядом.

Юрген неопределенно пожал плечами.

— Около восьмидесяти кломов[43], — ответил он, разворачивая походную печку.

Я удивленно поднял брови.

— Да неужели? — спросил я, стараясь подавить скепсис.

Юрген подтвердил, ответив на риторический вопрос буквально, как он делал это всегда.

— Багги достаточно шустрый, даже не смотря на его загрузку, — ответил он.

С этим я не мог поспорить, так что я оставил его ставить лагерь и блуждал вокруг скалы в поисках подходящей твердой поверхности, чтоб немного размять свои конечности упражнениями с цепным мечом, к тому же воздух стал достаточно прохладен, чтоб это было физически возможным.

К счастью я нашел такой участок и когда я закончил привычный цикл связок атак и защит, я начал чувствовать себя удовлетворительно и гораздо спокойнее.

Вернулся я в лагерь в расслабленном состоянии и обнаружил, что Юрген был сильно занят в мое отсутствие.

Темнота начала опускаться на пустыню, неся с собой ночную прохладу, и я достал свою шинель из багги.

После горячего ужина и чашки рекафа, я заполз в палатку, сооруженную Юргеном, завернулся в спальник и начал погружаться в спокойную дрему, которой наслаждался последние несколько недель.

Ни в эту ночь, ни в последующее утро нас не ожидало никаких сюрпризов.

Я проснулся, чтоб обнаружить, что Юрген помешивает в кастрюльке что-то серое и комковатое, но, несмотря на отталкивающий вид, пахло это восхитительно.

Он взглянул, как я осторожно перешагнул его спальник, в который он постелил снаружи палатки и протянул мне чашку рекафа.

— Почти готов, сэр, — уверил он меня и наклонился обратно к каше.

Один Император знает, что это было такое, но это было настолько питательным, что я стал готов ко всему (что достаточно иронично, учитывая, как закончился этот день).

Насвистывая что-то бодрое, я начал собирать лагерь.

После того как я уложил что-то из снаряжения разложенного на камнях обратно в багги, молчаливый и полный укора взгляд моего помощника напомнил мне, что я вторгся в его святая святых и я решил оставить эту заботу ему, без моего дальнейшего вмешательства.

Юрген был строгим сторонником протоколов, которые обычно делали мою жизнь намного легче, чем она могла бы быть.

В следующие годы, с его стороны даже генералам было вежливо, но решительно отказано во встречах со мной, когда я этого не желал.

Зная его упорство в делах, которые он, несомненно, считал черновой работой, не достойной меня как комиссара, и что он будет сердиться до конца дня, я вернулся к скалам, по которым карабкался вечером, с ампливизором и стал рассматривать горизонт в поисках хоть какой-то подсказки, где мы находимся.

С моего возвышения, в чистом воздухе пустыни, все было видно на порядок дальше, чем я ожидал, и мое внимание привлекло смутное пятно на горизонте, прямо по направлению нашего маршрута (естественно, это было первым направлением, куда я посмотрел).

Мое любопытство было задето, и я попытался увеличить изображение, чтоб разобрать хоть какие-то детали.

— Мне кажется, мы приближаемся к городу, — сказал я Юргену, скрежет и стуки, раздающиеся через его комм-бусину говорили о том, что он укладывает снаряжение в багги с его обычной эффективностью.

Я попытался сфокусировать изображение, но жаркое марево уже начало мерцать над песками, и стало невозможным разобрать что-то, кроме нечетких линий стен и зданий.

Я старался как мог, чтоб попытаться увидеть живущих там, если они вообще там были.

— Наверное это и есть то пятно на карте, куда мы собирались приехать.

— Скорее всего, — согласился мой помощник.

— Орки, скорее всего, и отметили наш город, как «множество врагов».

Он помедлил, и продолжил с нотками предупреждения в голосе.

— Напомню вам, сэр, что они могли думать так, даже если там были только гражданские.

— Я вижу.

Я задумчиво опустил ампливизор.

Это мне не приходило в голову раньше, и идея беспечно нестись по землям смертельных ловушек орков (любой город — смертельная ловушка для пехотинца, и не позволяйте никому убеждать вас в обратном) была не привлекательна.

Тем не менее, я просто не видел другого пути.

Мы определенно не могли себе позволить бесцельно кататься по пустыне, пока у нас не кончатся припасы.

— Лучше всего продвигаться с осторожностью.

— Очень хорошо, сэр, — согласился мой помощник, едва сдерживая нотки облегчения.

Минуту спустя рев нашего плохо настроенного двигателя разорвал тишину пустыни.

— Мы же не хотим привлечь к себе внимание?

С ЭТОЙ мыслью мы приближались к городу с чуть больше скоростью, чем пешком, так как двигатель был незначительно тише на малых скоростях, стараясь, чтоб дюны оставались между нами и городом как можно дольше, дополнительно приглушая звуки.

В скором времени мы выехали на дорогу, гладкое рокритовое покрытие вело из города, Император только знает, куда и мы поехали по ней.

С этого момента наша скрытность была под вопросом в любом случае, и лучшим выходом было проскочить под сомнительным укрытием окраин города.

Предположив, что не будет идиотов ехать по дороге, а соответственно никому в голову не придет устроить засаду. Да и беглый осмотр уверил меня, что это действительно так.

Судя по тонкому слою нанесенного ветром песка на гладкой, серой поверхности, здесь не проезжали достаточно давно, не меньше нескольких дней, а это значило, что и защитникам города не обязательно было следить за дорогой.

Это совершенно не означало, что проезжая часть не была заминирована, но я был абсолютно уверен, что Юрген увидел бы намек на повреждения поверхности дороги и вовремя бы среагировал, так что я старался не думать об этом.

— У меня не хорошее предчувствие, — сказал я ему, осматривая через ампливизор линию стен, окружающих город.

На гладком покрытии дороги езда была более стабильна, так что я был способен держать их в поле зрения без особых усилий, как будто бы мы неслись в наших старых, верных Саламандрах.

Следы битвы были видны всюду, казалось не осталось ни одного не пострадавшего дома, несколько были разрушены до основания.

Улица впереди была завалена обломками зданий, хотя к моему облегчению, из них не было сделано баррикад или огневых точек.

— Выглядит плохо, — согласился Юрген, замедляясь для объезда нескольких обгоревших наземных машин, которые были подбиты, очевидно, каким-то тяжелым оружием.

Было похоже, что это гражданские модели, их тонкий металл корпуса был разорван, как обертка батончика базового рациона, и я старался не смотреть в его начинку.

Кем бы ни были эти жители, они валялись около машин, независимо от вида и грузоподъемности, их обугленные кости были настолько перемешены, настолько запутанны, что потребовался бы магос-генетик, чтоб сказать к какому телу что принадлежит.

Но шансов на это не было: кто бы ни оказались эти люди, только Император знал, и скорее всего теперь только он о них и мог позаботиться.

— Я думаю беженцы.

— Скорее всего, да, — согласился я, выкидывая из головы этот вопрос.

Предположить сколько из них смогли выжить, разделили судьбу погибших или убежали в пустыню, чтоб погибнуть там, не было никакой возможности.