Сэндэнжавын Дулам – Монгольские мифы (страница 17)

Это замечание уважаемого академика А. П. Окладникова имеет непосредственное отношение и к монголам, к их культуре, в том числе к монгольской мифологии, «дошаманскому этапу» развития которой и посвящена наша книга.

Поскольку особенностью этого этапа истории развития монгольской мифологии являлось формирование общей картины мира, берясь за эту книгу, мы и хотели продемонстрировать российским читателям через монгольские устные и литературные памятники эту первоначальную картину мира в исконно монгольских образах мифологии монгольских народов, показать процесс генезиса и развития архаических мифологических образов, сюжетов, мотивов в историческом плане.

Из рассказанного выше можно заключить, что первые и древнейшие формы монгольских мифологических образов, образы-фетиши, начали образовываться в результате выделения из совокупности «образ — действие — объект (явление) — мысль» двух ее элементов: образа и действия — и их осмысления. В результате фетишизации различных объектов и явлений природы в эпоху нижнего палеолита появились архаические мифы, в том числе мифы о «разбивающем камне», «волшебных ветвях деревьев» и «быстрокрылых белых стрелах». Таким образом, зарождение монгольской мифологии, первая ступень генезиса ее исконно монгольских мифологических образов связаны с образами-фетишами.

А вот древние художники пещер и неизвестный автор средневековой монгольской хроники «Сокровенное сказание монголов», сохранив следы почитания древних тотемов монголов-кочевников, помогли нам рассказать о второй ступени развития монгольской мифологии и о таком важном аспекте ее генезиса, каким являются образы-тотемы.

Перенесение человеческих качеств на природу, ссылка на генеалогическую связь человеческого рода с определенными видами зверей и растений, неодушевленных предметов, — вот реальная предпосылка возникновения образа-тотема. «Звериный стиль» наскального искусства, своеобразное его выражение — оленные камни явно культового характера — подсказывают нам мысль о происхождении и господстве тотемистических мироощущений, когда не только предметы неодушевленной природы, но и представители живой природы воспринимались древними людьми как таинственные обладатели сверхъестественных сил. Отсюда и возникают культы зверей. Именно о них рассказывает палеолитическое искусство, наскальные изображения зверей и птиц — петроглифы Монголии.

Первые ступени генезиса мифологии монгольских народов характеризуются единством предметов и представлений о них. На следующем этапе объект (явление) и мысль стали постепенно отделяться друг от друга, в результате чего в монгольской мифологии у реальных однородных явлений или вещей появился единый «хозяин» — дух-покровитель. То есть лес имел своего духа-покровителя, отличного от духов гор и рек. Эти духи-покровители и гении — хранители предметов и явлений природы предстали образами-духами на третьей ступени эволюции монгольской мифологии. Такие анимистичные взгляды были характерны для древних монголов, которые с тех самых пор проводили обряд почитания огня и жертвоприношения духу — покровителю огня Отхан Галайхан эхэ, ставшему прототипом образа-духа Матушки Галайхан монгольской мифологии.

Процесс дальнейшей эволюции монгольской мифологии связывается с переходом от образов-духов к образам-божествам (тэнгриям), среди которых главенствовали верховные антропоморфные божества, прародители всех живых существ, создатели мира: Отец — Небесный владыка Всевышний Вечный Тэнгри и Мать-Земля Этугэн эх. Явление этой пары божеств-тэнгриев, почти всегда упоминающихся вместе, стало четвертой ступенью развития монгольской мифологии и было отражено в сакральной формуле: «Наверху — Небесный владыка Всевышний Вечный Тэнгри, внизу — Мать-Земля Этугэн эх».

Судя по монгольским мифологическим рассказам, главенствующее место в этой паре мифических божеств-тэнгриев занимал Небесный Владыка — Всевышний Вечный Тэнгри. Это ведущее положение Всевышнего Тэнгри было обусловлено реальной ролью его изначальной ипостаси — Вечного Синего Неба в быту и истории жизни кочевников. Первое, что кочевники наблюдали в окружающей их среде, оказалось «Вечное Синее Небо наверху», представлявшееся им только материальной субстанцией, которой они поначалу просто поклонялись. Затем древние монголы признали Небо своим Божеством и, наконец, разъединили Вечное Синее Небо и самого Небесного Владыку — Всевышнего Вечного Тэнгри. Постепенно выкристаллизировавшимися главными чертами Небесного Владыки — Всевышнего Вечного Тэнгри являются: всевышность, вечность, главенствующая роль в тэнгрианском пантеоне. Именно с тех пор Всевышний Вечный Тэнгри и другие божества-тэнгрии стали объектом особого преклонения, почитания и воспевания. Впоследствии, в частности в эпоху Чингисхана, мифологический образ Всевышнего Вечного Тэнгри приобрел социальное значение, став символом централизованного единого монгольского государства. Дошедшие до нас с тех далеких времен законодательные акты-ясы, пайцзы, международные послания неизменно начинались с сакральной формулы: «Силою Всевышнего Вечного Тэнгри…», что означало признание «благоволения и помощи» Всевышнего Вечного Тэнгри делу формирования монгольской государственности.

Процессу дальнейшей эволюции монгольской мифологии сопутствовало изменение модели космоса, прежде представлявшейся в основном как двухмерная плоская и превратившейся в вертикальную. Эта трихотомическая модель космоса в монгольской мифологии «нашла отражение в пещерной палеолитической живописи древних монголов: небесный мир — в образе птиц, подземный и подводный — в образе змей и рыб и земной — в виде зверей, прежде всего копытных…» Можно предположить, что идея Мирового дерева с его трехмерным делением была стержнем палеолитического мифа, в котором ведущие роли были отведены новоявленным божествам — Отцу — Небесному владыке Всевышнему Вечному Тэнгри и Матери-Земле Этугэн эх. Однако не стоит забывать, что на этой стадии развития монгольской мифологии помимо Верхнего (Вечное Синее Небо) и Среднего (Родная Мать-Земля) мира появился подземный Нижний мир, в котором господствуют вечный мрак, мерзлота, зловоние, где обитали владыка подземного мира Эрлэг-хан (Всемогущий хан) и его подручные, подчиненные ему нечистые духи.

Пока не установлены первоначальные внешние облики этих божеств-тэнгриев. Однако известно, что у родственных монголам киданей Владычица Земли Этугэн эх имела облик старой женщины, а Всевышний Тэнгри, или Милиян тэнгри, являвшийся его антропоморфным образом, представлялся плешивым старцем. А Эрлэг-хан, как следует из мифических рассказов, был похож на рядового кочевника, который ездил верхом на белом коне, в белой шелковой шубе.

Развитие производительных сил и становление монгольского общества, естественно, требовали отражения этого процесса в их художественной практике. Именно исходя из этой потребности на смену степенной божественной паре — Отцу — Небесному владыке Всевышнему Вечному Тэнгри и Матери-Земле Этугэн эх — пришло так называемое второе поколение божеств-тэнгриев, которое характеризовалось достаточно сложной структурой, отражавшей особенности общественного строя того времени. «Второе поколение» состояло из 99 божеств-тэнгриев и 77 божеств-матерей Этугэн эх. Все эти божества-тэнгрии неразрывно связаны с той или иной стороной жизни древних предков монголов. В образах, функциях и целях деятельности этих божеств-тэнгриев просматриваются образ жизни, исконные устремления и чаяния древних кочевников. В этой связи не будет преувеличением сказать, что монгольская мифология в своем развитии достигает высоты, равной древнегреческому Олимпу. Монгольская мифология имеет своего Зевса, Посейдона, Аида, Аполлона и других абстрагированных божеств любви и счастья, отмщения и храбрости. Они отличаются тем, что каждое из этих божеств связано с той или иной стороной жизни кочевников, их стремлениями и чаяниями. Таким образом, свойства, характерные для развитой мифологии, формируются в этот же период. Значит, пятая ступень эволюции монгольской мифологии — образы множества тэнгриев.

Наряду с олицетворением Всевышнего Вечного Тэнгри и других божеств-тэнгриев мифологического пантеона монголов все небесные тела: Солнце, Луна, планеты, звезды — превратились в образы мифологии кочевников-монголов, что в большей степени было связано со специфическими особенностями и традициями кочевого образа жизни монголов. Они постоянно наблюдали за звездным небом, устанавливали, как соотносится схождение и расхождение небесных тел с природными и погодными изменениями, и выражали все это характерными для того времени художественно-мифологическими представлениями. Появившиеся таким образом хтонические и уранические мифы вместе с космогоническими и астральными составляют, так сказать, ядро, демонстрируют специфику богатейшей и своеобразной мифологии у монголов.

Специфичность образов монгольской мифологии в известной степени определяется такими чертами, как чистота, цельность, а ее создатели отличались чрезвычайной наблюдательностью, вниманием к природе. Они отдавали предпочтение небу и небесным персонажам, что было непосредственно связано с их кочевым образом жизни. Необходимо отметить также поляризацию сил добра и зла, обусловленную межплеменными и внутриродовыми противоречиями.