Сэмюэл Батлер – Гудибрас (страница 38)
Строчат лишь пасквили[107]. Их секта
Безуха, как и мишка наш.
В нос зверю, пока тот типаж
Являл собой иссякшей силы,
Кольцо обратно прикрепила
С длиннющей цепью Трулла и
Его свела, всего в крови,
На травку под древесной сенью.
Поэты любят наслажденья
Описывать на ложе трав
С кустами роз. Медведь, устав
От битвы,
От струн, натянутых в теорбе[109],
Что там прислонена к кусту
Была. Он песен красоту
Любил, а до-ре-ми-фа-соли
В нём притупляли чувство боли.
Куда же Орсин, спросят нас,
Девался? Когда Марса глас
Позвал медведя, он далёко
Стоял. Медвежьего утёка
Не видел он сперва. Потом
За ним погнался, но гуртом
Толпы был сбит. Вскочив, медведя
Догнать не смог. Он клял свой медью
Обитый шестопёр и люд,
Что лишь на вид так смел и крут,
А на поверку трус. Разбилось
На части сердце. Когда Гилас
Исчез, так плакал Геркулес[110].
Хотя медведь и не исчез
Совсем, был Орсин безутешен:
Рвал волосы, кричал, что грешен
Теперь навеки он. И стон
Его был эхом повторён
По всей округе многократно.
Поэты рифмы так творят, но
Бездарны в большинстве они.
Какую рифму ни вверни,
Она подобна будет эху.
По мишкиному плачась меху,
Он повторял: «Медведь, медведь…»
А эхо отвечало: «Ведь».
Он причитал: «Куда пропал ты?»
А эхо отвечало: «Балты».
Он говорил: «При чём здесь те,
Кто покорил нас в темноте
Веков? При чём тут даны, эхо?»
И эхо отвечало: «Эко!»
Он продолжал: «Народ труслив»,
А эхо отвечало: «Слив».
Наш Орсин раздражался очень
На эхо, бегством озабочен
Медведя, и стонал: «Зачем
Умчался ты? Ведь твой ярем
Отнюдь не тяжек. Я твой верный
Товарищ, а не враг, кто скверной
Пропах геенской. Претерпел
Я за тебя десятки стрел
Дразнилок. Где ты, друг мой ситный?
Паду ничком я с челобитной
Творцу, чтоб Он тебя вернул.
Тебя людской доселе гул
Ни разу не пугал, братишка».
И эхо отвечало: «Ишь-ка!»