Семён Субботин – Заблудившийся компас (страница 9)

Вид, открывшийся перед нами, всякий раз завораживал. Я наблюдал многомиллионный мегаполис, залитый огнями и светом, машины и здания с каждой секундой становились всё меньше, пока не превратились в крохотные точки, проплывающие внизу.

– Вы хотели что-то рассказать.

– Точно! Вспомнил я, как однажды мы с напарником в Турцию летали, дело было ещё лет десять назад. Он меня младше был на поколение, а волосы уже вовсю начали покидать голову. Алопеция, мать её за ногу! Крепко тогда задумался, не хотел с ними так просто расставаться, вот и решил между рейсами в клинику по пересадке местную заскочить. Сделали ему причёску новую, всё прижилось и начало колоситься через какое-то время.

– Не всем же так везёт, как вам, с шевелюрой.

– Это точно! Мой приятель был очень доволен результатом, пока после нашего рейса в Оренбурге, где нам пришлось на ночь в гостинице остановиться, не проснулся в вытрезвителе. Местные эскулапы не стали долго думать и обрили его налысо во избежание распространения вшей и прочих неприятных зараз. Только представь его удивление, когда на утро он не обнаружил пять тысяч долларов на своей голове, – Захарыч хихикнул, и я его тоже поддержал.

Первый мандраж прошёл, как только на приборах показалась высота в пять километров и выше. Мы врывались в облака со всего маху, эта картинка просто не могла надоесть. Перед глазами проплывали огромные воздушные массы всех форм и размеров, а потом самолёт поднялся над ними.

– Хорошо подмылись! Вот бы за весь полёт ни разу не поскользнуться.

Подмыться – пройти сквозь облака, поскользнуться – попасть в воздушную яму. Это я ещё с училища запомнил.

– Скажи мне, а ты с чего решил, что тебе нужно быть пилотом? Почему из всех профессий в мире решил выбрать именно эту? – Захарыч нажал на кнопку автопилота и развернулся ко мне.

– Мне всегда нравилось небо. Ещё с детства, когда фильмы смотрел всякие на эту тему.

– Ты про Экипаж? Или, может быть, про что-то другое?

– В бой идут одни старики, Повесть о настоящем человеке, Небесный тихоход.

– Ого, какой выбор! А выглядишь лет на двадцать пять! Так сколько тебе?

– Так и есть, вы угадали, просто нравится такая классика кинематографа. В тех фильмах были и душа, и смысл, и жизнь. Раз по десять каждый смотрел, и мне не надоедало.

– В фильмах, конечно, многое приукрашено, но пусть будет. Так надо, раз таким образом они молодых парней вдохновляют. Сам на тебя был похож в своё время, тоже в небо за романтикой и свободой пришёл, – Захарыч хлопнул себя по лбу и включил ещё два тумблера на панели.

– Что-то забыли?

– Уже не важно. Всё же в порядке? Вспомнил тут как на вертушке за клюквой летали. Знаешь, каким методом сбор был?

– Искали нетронутое и далёкое место, где не ступала нога человека?

– Да нет, не так было. Находили сверху полянку, где ягод много было, зависали над ней и обратную тягу врубали! Всё в хату само летело, только успевай в мешки складывать.

Я громко и от души рассмеялся, поняв шутку капитана.

– И рыбу так тоже собирали. Прямо над Обью рыбачили, находили косяки и целыми бочками привозили, – тут уже и Захарыч позволил себе хорошенько погоготать.

– Весело было.

– То дело уже лет двадцать назад было. Привозят к нам однажды майора из ГАЙцов, попросили знакомого покатать с собой. Я сразу отказался, не люблю я их, тут уж извините. А мой старший и говорит, мол, записывайте в бегунок, скоро вылет.

Я был весь в предвкушении новой истории из жизни бывалого пилота.

– Вертушка поднимается и тут же рушится вниз резко. Опять на взлёт и опять теряет высоту. И так несколько раз кряду. С десятой попытки встала на курс и пошла. Мой напарник с того рейса возвращается и рассказывает. Вижу, говорит, майор расслабился и кайфует в окошко. Я как вспомнил, сколько они мне крови попили и штрафов выписали, так и придумал, что сейчас ему устрою американские горки. Тот сразу в кожаный портфель и в ручки кресла вцепился, так и летел все два часа.

В кабину снова постучали, а это значит, что прошли полчаса, через которые капитан просил принести кофе. Открыв дверь, увидел за ней другую стюардессу, ту, с которой мы мило перемигивались и обменялись парой фраз в здании аэропорта.

– Мужчины, ваш невероятно вкусный кофе. Осторожно, он очень горячий, – Наталья подарила мне широкую улыбку, от которой мне стало очень жарко.

– Спасибо. Увидимся по прилёте? – я немного растерялся, но всё же собрал несколько слов из рассыпанных в голове букв.

– Можно. У нас завтра будет целый день в Москве до следующих рейсов. Пригласите девушку куда-нибудь, хотя бы прогуляться в парк, – она дважды хлопнула длинными ресницами, и я покраснел ещё больше прежнего.

– Обязательно. С большим удовольствием, – я принял из её рук подносик с двумя чашками ароматного кофе и поставил его на небольшой откидной столик.

Наталья бросила на меня короткий взгляд, в котором читалась лёгкая заинтересованность, чего мне было более чем достаточно. Я никогда не слыл опытным ловеласом и в делах амурных соображал гораздо хуже, чем в любимой авиации. Для меня было проще выполнить сложную посадку, чем завести хоть какие-то мало мальские серьёзные отношения. Девушка покинула кабину, оставив за собой тонкий шлейф цветочных ароматных духов.

– Понравилась? Скажи, хорошая? – Захарыч спросил в тот момент, когда я едва успел закрыть за ней дверь.

– Да, она замечательная. Впервые вижу такие шикарные натуральные рыжие волосы, глаза очень выразительные, такие небесно-голубые, а улыбка? Мне почему-то всегда нравится именно улыбка, она о многом может рассказать.

– Ей всего двадцать два года, конечно, она ещё улыбается. Не вздумай её обидеть, лично спрошу, хоть и не родной отец, – капитан шуточно пригрозил мне кулаком.

– Не буду, торжественно клянусь.

– Но и жениться сразу тоже необязательно. Ты ещё парень совсем молодой, полетай свободно, глотни кислорода всякого, успеешь окольцеваться и приземлиться. Кстати, хочешь историю про кольцо послушать?

– Конечно. Нам ещё три часа лететь, – я сверился по наручным часам, самой дорогой в прямом и переносном смысле вещи, которая у меня была.

– Дело было так. Попросился к нам на Ан-2 один товарищ, какой-то родственник начальства, в качестве пассажира.

– Вы летали на Кукурузнике?

– Да, но мы его более ласково называли – Аннушкой. Девушка эта, конечно, была уже в годах, аппарату уже лет тридцать стукнуло! Но вполне ещё бодрый был и всех нас переживёт. Человек этот обратился с просьбой организовать ему прыжок тренировочный, прямо над территорией аэродрома. Всех убеждал громко, что понимает, во что ввязывается, что давно мечтал о таком, что ничего не боится и ко всему готов. Вот он и пришёл в назначенный день и в назначенный час, чтобы своё желание в жизни воплотить, – Захарыч давно уже перешёл на автопилот и мог спокойно наслаждаться принесённым горячим напитком.

– Я тоже всегда хотел попробовать.

– Попробуешь ещё, какие твои годы! Инструктор наш с базы ему лично парашют собрал, конструкция была Лесник-2, прямо как сейчас помню. Мужик тот и спрашивает, мол, а когда за кольцо дёргать? Михалыч ему и объясняет, что если основной парашют не раскроется по какой-то причине, то только тогда дёргаешь за кольцо запасного, а если тот не раскроется, то тогда дёргаешь себя за яйца. Они, мол, тебе больше в таком случае не понадобятся. Человек он был суровый, бывший военный и сам прыгнул раз двести, потому и юмор такой, армейский и мужицкий.

Я взял вторую чашку и тоже сделал первый глоток, который горячим кубарем скатился по горлу.

– Мы на высоту выходим, набираем километра два, а потолок у летального аппарата около четырёх. Небо чистое, ни облачка, лёгкий ветерок, который нам совсем и не мешает. С Ан-2 знаешь какая ситуация забавная? Крейсерская скорость всего сто восемьдесят километров в час. Скорость двести, ветер двести, самолёт стоит на месте! Так мы про него шутили. Медленный, но верный, никогда в штопор не срывается. Выходим мы, значит, на территорию прыжка и кричим мужику, чтобы прыгал. Тот перекрестился, собрался духом и как сиганёт в окно!

Я представил себе эту картину во всех красках. Самолёт такого типа был одним из самых распространённых на территории бывшего СССР, и даже на одном из учебников лётного училища была изображена специальная модификация Ан-2 для посадки на воду.

– Далее он уже рассказывал сам, когда успешно приземлился. Конечно, успешно, иначе это была бы не забавная история. Стоит еле живой и часто дышит. Говорит, что прослушал половину инструктажа, находясь в полной фрустрации перед долгожданным полётом. Особенно обидно, что ту часть прослушал, в которой Михалыч рассказывал о том, что он сам настроил ППКашку и делать ничего не надо.

Про полуавтомат парашютный я тоже где-то читал. Это такой специальный прибор в конструкции для раскрытия ранца на определённой высоте через определённый период времени.

– Ты себе только представь, что он испытал в тот момент! Летит быстро, и земля всё ближе, а парашют не раскрывается. Куда ни посмотрит – нигде нет ни одного кольца, за которое можно было бы дёрнуть. Страх и паника вместо удовольствия и адреналина! А на высоте в километр уже здания хорошо видно, и они приближаются, кажется, что слишком быстро. Купол сам раскрылся, когда время пришло, но мужчина постарел на пару лет, пока пытался понять, что делать