Семён Стрельцов – Белые призраки (страница 17)
Нас, чекистов, он встретил как добрых старых друзей. Сменившись с дежурства, он зашел в крестьянскую хату, где разместились мы с командиром группы майором Иваном Юркиным.
Завязалась беседа об общих знакомых по Брянскому лесу: кто где, кого уже нет… Всего лишь несколько месяцев назад ковпаковцы закончили труднейший свой рейд по Карпатам. Было что вспомнить.
— Значит, снова чекисты с нами, — сказал Ефремов. — Вот замечательно! Кстати, знаете, у нас теперь своя чекистка есть, партизанская наша… Да-а. По Брянскому лесу ее вы наверняка не знали — в Сталинском рейде пришла к нам. Александра Демидчик, Карповна, как все мы ее зовем.
— Но почему чекистка? — спросил я.
Комбат улыбнулся.
— Так у нас дружески командиры ее называют…
— За что?..
— Было дело у нас одно. Пожалуй, в общих чертах я вам сейчас расскажу. Не устали, товарищи, хотите послушать?
Беседа затянулась за полночь.
Утром я пошел по Собычину искать штаб соединения. Недалеко от колодца, стоявшего у меня на пути, мне встретилась партизанка с пистолетом в большой кобуре, висевшей на боку. Решил спросить — как пройти к штабу.
— К штабу? — переспросила женщина, усмехаясь. — А вы перед ним, вон эта хата, за колодцем… хата с крылечком.
Это была статная женщина лет двадцати семи, со смуглым лицом и темными блестящими глазами, над которыми четкими прямыми линиями чернели широкие брови.
— А вы… из тех, кто вчера к нам прибыл? — спросила она.
— Да, — ответил я, — а вы откуда знаете?
— Слухом земля полнится… В штабе Ефремова встретите, привет передайте от Карповны.
— Как! — воскликнул я. — Вы та самая Карповна?..
— А вы уже знаете?
— Слухом земля полнится!
Мы рассмеялись.
— Ну, будем знакомы, — сказал я. Назвал себя и в ответ услышал:
— Александра Демидчик.
Впоследствии из уст самой Карповны узнал я в подробностях о том, как она стала «партизанской чекисткой»…
…Был тихий, теплый вечер. На пенечке с длинной цигаркой в руке сидел человек небольшого роста, с проседью в редеющих уже волосах, выбивавшихся из-под лохматой крестьянской шапки. В телогрейке и валенках, с видом отнюдь не воинственным, а сугубо мирным, походил он на украинского «дядька», присевшего отдохнуть у своей родной хаты.
Перед ним догорал небольшой костер, а на коленях лежала карта, над которой он склонялся, покашливая от едкого дыма и размышляя.
Это был Сидор Артемьевич Ковпак — гроза немецких оккупантов, партизанский генерал, за голову которого, как говорили в народе, фашисты давали «столько золота, сколько весит его голова».
Задача, которую он решал, была сложной и ответственной: немцы встали крепким заслоном на пути партизан к намеченной цели. Нужно было прорвать этот заслон быстро и без потерь. Но как и где это сделать, если дороги перекрыты карателями?
Ковпак курил, подбрасывал время от времени сучья в костер, задумчиво глядел на огонь.
Постепенно, сначала смутно, а потом все отчетливее перед ним вырисовывался дерзкий, но в случае удачи самый выгодный для партизан план. Связан он был с показаниями словацкого перебежчика Саксы, доставленного в штаб прошлой ночью.
Мобилизованный гитлеровцами, Сакса, личный шофер командира одного из карательных полков, заявил, что ненавидит немецких захватчиков и долго искал случая перейти на сторону советских войск.
Узнав о том, что гитлеровцы готовят решительный удар против партизан, Сакса поспешил осуществить свое решение, чтобы немедленно сообщить Ковпаку об этом.
— Каратели получают боеприпасы и со дня на день ждут авиацию, — сказал он. — В ближайшее время заканчивается оборудование аэродрома.
На вопрос, кто командует полком, в котором он служил, перебежчик ответил:
— Мой земляк, подполковник Иозеф Гусар, словак, мобилизованный фашистами как военный специалист.
Из дальнейшего рассказа Саксы можно было понять, что Гусар служил у немцев по принуждению и симпатии его не на стороне оккупантов.
Из детального допроса о связях Гусара выяснилось, что у него в Виннице есть знакомый — гитлеровский генерал фон Гаммер.
По словам перебежчика, в откровенных беседах с ним, как с земляком, Гусар высказывался с сочувствием о Советской Армии, высоко оценивал боевые действия партизанских соединений Ковпака и даже говорил о благородстве их освободительной миссии.
«А нельзя ли привлечь подполковника Гусара на нашу сторону? — думал Ковпак. — В крайнем случае, добиться его согласия на секретный союз. Воспользовавшись этим, мы могли бы выйти через зону его полка на оперативный простор и развернуть там боевую работу.
Хорошо бы направить на переговоры к подполковнику Гусару кого-либо из опытных и смелых разведчиков. Но кого? Нужен человек проверенный, испытанный в боевых делах».
Ковпак вызвал начальника разведки подполковника Вершигору. Они решили послать на переговоры женщину: женщина вызвала бы меньше подозрений у оккупантов, нежели мужчина.
Остановили выбор на Карповне — Александре Карповне Демидчик.
До войны она учительствовала в одной из белорусских школ на Полесье. Здесь застала ее война. Когда в эти края с боями прорвались советские партизаны, Александра Демидчик явилась к Ковпаку и попросилась к нему в отряд.
— Могу быть разведчицей, — заявила она. — Я эти края, особенно Овруч, Наровлю, Хойники знаю отлично. В любую разведку пойду. Я не подведу вас, будьте уверены.
И Ковпак не обманулся, взяв в отряд Карповну. Она проявила мужество и в разведке, и в боях. Можно было полагать, что новое задание окажется по плечу отважной женщине.
В лесу давно уже тянуло прохладой, отгорела заря, на небе зажглись редкие звезды, а Ковпак и Вершигора все еще обсуждали различные варианты предстоящей операции.
В тот же вечер в детали операции была посвящена Карповна. А еще через день, прощаясь с Вершигорой, она слушала последние его напутствия.
…— Я, товарищ майор, — рассказывала мне Александра Карповна, — на всю жизнь запомнила эту операцию. С самого своего первого разговора с Ковпаком и Вершигорой.
— Итак, — сказал Вершигора, проводив меня до опушки леса, — вы, Карповна, идете из Винницы. Письмо Ковпака надежно спрятали?
— Конечно.
— Указания крепко запомнили?
— Да.
— Туфли по ноге?
Я ответила:
— Спасибо. В самую пору.
Мне достали хороший костюм и модные туфли. «На всякий случай», — как сказал Вершигора, дали пачку нот — «подарок Гусару от генерала фон Гаммера». Подготовили необходимые документы. Вручили также письмо Саксы к его знакомой в Хойниках.
— Вас, Карповна, до села Борисовщина будет сопровождать группа товарищей, — сказал Вершигора. — Василий Кашицкий со своими разведчиками. Если немцы заподозрят неладное, дайте ребятам знак — отобьют вас. На всякий случай пойдет и Пархоменко с ручным пулеметом.
Голубоглазый, молодой парень Пархоменко славился своим мужеством и находчивостью.
— Проводят они вас до березовой рощи, а там километров с десяток останется до штаба Гусара. Ну, дружок, ни пуха вам, ни пера!
— Подите, подполковник, к черту! — Я засмеялась.
— Да, чуть не забыл: возьмите НЗ. — Начальник разведки достал из полевой сумки несколько плиток трофейного шоколада.
Я взяла шоколад и поблагодарила.
…В нескольких километрах от Хойников, в селе Борисовщине, меня задержали полицаи и доставили к старосте. Учинив мне допрос — кто такая, откуда иду, куда, к кому и зачем, — староста тщательно проверил мои документы. И хотя они, видно, не вызывали у него сомнения, староста, напуганный, как я подумала, слухами о появлении в округе грозного Ковпака, решил основательнее проверить меня. Он дал мне в качестве конвоира полицая, который верхом на лошади должен был сопровождать меня в город Хойники, в штаб Гусара. За околицей села мне удалось откупиться от провожатого двумя плитками шоколада. Привязав лошадь к дереву, полицай улегся спать на опушке леса. А я продолжала свой путь.
Вот и Хойники. В начале улицы, выходившей в открытое поле, стояла засада. Снова проверка документов, расспросы — кто такая, откуда, куда идешь…
Пущена в ход последняя плитка шоколада. Старший полицай, успокоенный моими «правильными» документами, отдал приказание пропустить меня в город.
Пройдя две улицы, я, товарищ майор, услышала «Хальт!» немецкого патруля. Обер-лейтенант потребовал мои документы. Придирчиво расспросил, снова и снова рассматривая паспорт и пропуск.
Бесконечно, казалось, течет время. Прохожие, заметив группу гитлеровцев, окруживших меня, и услышав раздраженный голос офицера, боязливо опускали головы, ускоряли шаги. Обстановка создалась напряженная, но я старалась держать себя в руках.