Семён Нестеров – Становление. Том 3. Стезя отступника (страница 52)

— Что-то Лестера всё нет, — с беспокойством заметил следопыт, — надо оставить ему немного еды. Сдаётся мне, он там оголодал в горном форте.

— Ещё только полдень, — заметил Горн, — глядишь, скоро явится наш послушник.

— Надеюсь, он получил мою просьбу прийти на встречу. Совсем не хочется тащиться за ним через половину колонии.

— Да уж, места там не самые безопасные, — подтвердил я.

— Приходилось бывать? — поинтересовался Горн.

— Нет. Туда я не доходил — только до развалин на вершине холма, что видно с равнины. Но и там земли не очень радушные.

— Не волнуйся, после того, как там прошёл Везунчик, все твари ещё неделю будут бояться высунуть нос, — заверил наёмник, — уж это я тебе гарантирую.

— Да, Горн прав, — подтвердил призрак, — парень явно недолюбливает диких животных. Особенно тех, что бросаются на него с намерением убить.

По счастью, идти за Лестером не пришлось. Послушник явился сам, как раз, когда мы уже примерялись к его порции риса. Мы посмеялись, что он почуял, что может остаться голодным. Однако Лестер не поддержал шутки — ему было явно не до смеха.

Вид бывшего послушника Братства внушал опасения. Зашёл в убежище он почти бесшумно, какой-то странной, неестественной походкой, свойственной людям, страдающим лунатизмом. Взгляд его был рассеян, глаза красны, будто он не спал уже неделю. Не поздоровавшись и вообще не проронив ни слова, он сел у костра, заглянул в котелок и с жадностью стал есть. Мы смотрели на него, то и дело, переглядываясь между собой, ища друг у друга совета, как лучше себя вести. Первым не выдержал Горн:

— Чёрт возьми, Лестер! Ты не хочешь ничего сказать?

Лестер обернулся в сторону наёмника, продолжительно посмотрел на него, открыл рот, будто пытаясь подобрать слова, а потом отвернулся и продолжил есть.

Ещё какое-то время мы сидели в молчании, но, когда Лестер доел, стали приставать к нему с расспросами. Всё, что он смог выдавить из себя, было:

— Я устал. Не могу с ним больше бороться… Этот голос… он сводит меня с ума.

Видимо, дело обстояло хуже, чем я полагал сначала, и Лестер до сих пор не мог оправиться после неудачной церемонии вызова Спящего. Если упомянутый им голос принадлежал демону, то спасти друга можно было лишь кардинальными мерами.

— Возможно, я смогу тебе помочь? — решил рискнуть я и испробовать на своём друге технику демонологии, — я могу попытаться изгнать этот твой «голос».

— А это не опасно? — встрял в разговор Горн, так как Лестер всё равно молчал.

— Да нет… — задумался я, — но только с одним условием: если Лестер сам разрешит мне немножко поковыряться в его сознании.

— Ого… всё настолько серьезно? — удивился Горн, — я думал речь идёт о каком-нибудь эликсире.

— Зелья могут лишь слегка успокоить его, но не вылечить. Похоже, он одержим, и так просто это не лечится. Разве что в монастыре могли бы испробовать святую воду… но быстро её не сделать — послушники часами начитывают над ней молитвы, чтобы она обрела силу. Но Лестеру ещё можно помочь, я читал о подобных случаях. Есть довольно опасная техника, но, как я и сказал, если он сам согласится, то ничего плохого не случится.

— Ну, если ты так считаешь, — сказал Диего, — тогда попробуй, только не уверен, что сможешь сейчас достучаться до Лестера, чтобы получить его осмысленное согласие.

Призрак указал на покачивавшегося, сидя на бревне, послушника, судорожно сжимавшего в руках косяк болотной травы и то и дело делающего такие глубокие затяжки, будто кроме дыма он больше ничем не способен дышать.

— На счет этого могут быть трудности, — согласился я, — но всё же стоит попробовать, иначе он совсем зачахнет и даже может стать опасен для окружающих.

Вместе мы решили встряхнуть Лестера. Горн достал откуда-то из своей сумки ещё один косяк болотника. Диего попытался напоить беднягу водой, а заодно обрызгал ему лицо. В конце концов, нам всё-таки удалось кое-как привести его в чувство и получить осмысленную реакцию на происходящее.

— Мильтен, ты что… хочешь влезть в мои мысли? — удивлённо посмотрел на меня Лестер, обеими руками потирая виски, будто его череп готов треснуть в любую минуту.

— Да, именно так. И надеюсь найти источник твоего недомогания.

— Что ж, попробуй, — его лицо исказилось гримасой боли. — Мне всё равно уже нечего терять — хуже быть просто не может.

— Ты должен полностью расслабиться, — пояснил я другу, — ни в коем случае не противиться мне, какие бы ощущения не испытывал. Любая твоя попытка защититься от меня может привести к необратимым последствиям для нас обоих.

— Да брось, разве я сейчас в состоянии защищаться? Да меня одолел бы даже столетний падальщик, не то что ты.

— Я говорю немножко о другой защите, — уточнил я, — о ментальной.

— Ой, да хватит! Оставь эти словечки для магов, — тяжело вздохнув, ответил Лестер, — я не хочу больше ничего слышать и говорить, от звуков у меня болит голова. Лучше приступай к делу.

Мне ничего не оставалось, кроме как последовать его совету, пока ему вновь не стало хуже. Я взял друга за плечо и приступил к тяжёлой операции. Оставалось надеяться, что выкуренный болотник немножко расслабил его сознание, затормозил природные защитные инстинкты и теперь он будет под властью наркотика более податлив. Я сосредоточился, концентрируя свою мысль так же, как делал в своё время с дурачком Мадом. Какое-то время ничего не происходило, и меня уже даже начали одолевать сомнения, удастся ли задуманное. Слияние разумов прошло неожиданно. Я словно упал в огромный бездонный колодец. Падение продолжалось несколько секунд, хотелось кричать, но я сдержался. Мир вокруг померк, осталось только то, что было в мыслях друга, а там не было ничего приятного. Я изо всех сил попытался отгородиться от него, чтобы не заблудиться в чужих страхах.

Лестер сдержал слово и не оборонялся. Даже вторжение в голову Мада было для меня опаснее. По словам друзей, как только я приступил в процедуре, мы оба потеряли сознание, и если бы не Горн и Диего, то, скорее всего, всё закончилось бы одним ударом о землю с непредсказуемыми последствиями. По счастью, друзья помогли, подхватили и, не пытаясь растормошить нас, просто оставили лежать на земле. Я сразу приступил к поиску причины страданий Лестера. Почувствовать воздействия, которым подвергся мой друг, оказалось непростой задачей.

Я был совершенным новичком в этой области магии. То, что я почерпнул из книги Ксардаса, было лишь жалкими основами. Приходилось осваивать всё самому на практике, рискуя жизнью, здоровьем и благополучием, как своими, так и Лестера. Но другого выбора не было — без поддержки Лестер просто умер или свихнулся бы от боли, которая охватила всё его естество. Что-то мучило и вытягивало из него жизненную силу, опутав его, словно удав добычу.

— Назовись! — потребовал я мысленной командой.

Ответа не последовало, лишь что-то коснулось моего сознания, будто присматриваясь ко мне поближе и думая, как напасть.

— У тебя нет власти надо мной! Как и над Лестером! Убирайся!

Что-то зашелестело, задвигалось, но путы, держащие разум Лестера, не только не ослабли, но, как будто даже затянулись ещё сильнее. Постепенно шипение и непонятный клёкот, крутящиеся в моих мыслях, перешли в отчётливый ответ:

— Ошибаешься. Он сам звал меня. Как и другие. Когда-нибудь позовёшь и ты, либо умрёшь.

— Нет, — жёстко оборвал я демона, — назовись и убирайся прочь.

Из книги Ксардаса я знал, что узнать имя демона — это половина победы. Как это имя использовать, я понимал не до конца, так же, как и не понимал, почему демон добровольно его назовёт, если оно так важно. Однако некромант настаивал, что у пришельца из другого мира просто не будет возможности соврать — нужно только достаточно его прижать.

Неразборчивый смех заглушил мои мысли. Было очень тяжело сконцентрироваться и отделить свой разум от разума демона, который мне противостоял. Диалог был внутренний, я не видел ни его, ни кого-либо вообще. Только неясные контуры в темноте, которые я воспринимал, как стягивающий Лестера жгут. И тогда я ударил по этому жгуту, что было сил. Представил огненный шар, такой же, как при использовании руны. И огонь разгорелся — заклинание сработало и поразило цель. Жгут, поражённый пламенем, неожиданно ожил и заметался, существенно ослабив хватку.

— Ты не посмеешь мне перечить! — воскликнул я, — назовись!

— Что в имени тебе моём? — раздался раздражённый ответ, — служитель Инноса, зови меня Бельджаром.

— Но ты не Белиар — он бог! — возразил я.

— Давно ли огненные маги Бельджара богом признают? — усмехнулся голос.

— Всегда его мы признавали. Хотя не чтили и не чтим. Людей он враг и ненавистник.

— Нет. Просто брат его завистник, его давно оклеветал.

— Довольно!

— Ты боишься, маг? Боишься потерять опору? То, что основа твоей веры?

— Молчи. Тебе меня не взять.

Я снова атаковал щупальца, заставив их плясать в огненном танце.

— Скажи мне истинное имя.

— Но нет его. Я безымянный. Лишь аватар, фрагмент, фрактал… Ещё не приобрёл я имя. Крушаком орки меня кличут, а друг твой Спящим называл. И верь мне, сам меня призвал. И потому он жизнь мне должен, он клятву даже приносил, судьбу свою мне посвятил.

— Он был обманут, и не ведал твоё проклятое обличье!

— Да всё он знал. Оставь двуличье. Он мой, и убирайся прочь.