Семён Нестеров – Становление. Том 3. Стезя отступника (страница 27)
Во время возведения барьера возле каждого юнитора находилось по одному опытному магу, направляющему поток энергии, и одному помощнику на подхвате, на случай если истощённому мастеру понадобится поддержка или защита после или во время церемонии. Ксардас не управлял ни одним из пяти юниторов, а контролировал ситуацию в целом, находясь в башне замка в сердцевине гигантской пентаграммы, охватывающей почти всю рудную долину. Вместе с ним, в качестве практиканта-ученика находился Родригез. Несмотря на то, что центр заклятья был в нынешнем Старом лагере, планировалось перераспределить поток энергии в сторону шахты, поэтому магам, координирующим процесс с вершины башни ничего не должно было угрожать.
План провалился на самом первом этапе, энергию не удалось взять под контроль и купол начал развёртываться прямо над замком. К этому моменту остановить заклинание было уже невозможно. Поняв происходящее, Ксардас приказал Родригезу телепортироваться прочь, сам показав наглядный пример. В их распоряжении были руны, позволяющие перенестись к небольшой площадке у площади обмена. Это место было выбрано не случайно — оно являлось наиболее удалённой точкой, до которой можно было добраться, находясь в Минентале. Чтобы телепортироваться дальше нужно было использовать ещё одну руну или даже несколько, в зависимости от места назначения. Этого никто из магов сделать уже не успел — барьер настиг их. По ряду причин, телепортация на большие расстояния была технически невозможна, а особенно серьёзным препятствием являлись горы и море. Даже самым могучим магам никогда не удавалось преодолеть пролив между континентом и Хоринисом, море не делало исключений ни для кого.
К сожалению, у меня не было времени вчитываться в подробные описания событий тех дней — мастер Дамарок настаивал, чтобы я поскорее вернулся на пост у входа в обитель. Остальным магам не оставалось ничего, кроме как сделать вид, что ничего особенного не случилось, и дожидаться возвращения лидера круга. Я никак не мог успокоиться и продолжал прокручивать в голове минувший совет. Всё ли я сделал верно? Может быть, Корристо и Дамарок правы, а я просто слишком молод, чтобы понять истинное положение вещей? Я бы поверил в это, если бы ни Ксардас. Не даром отступник пересказывал мне древние легенды. Очевидно, он искренне верил, что скоро должен явиться наш спаситель, а барьер служит ловушкой не столько для нас, сколько для какого-то неведомого древнего исчадья тьмы. Интересно, знал ли Ксардас об этом до сотворения купола над долиной рудников или же на самом деле вычитал все эти мифы в книгах из подвалов под своей обрушенной ныне башней? Так или иначе, всех моих знаний было недостаточно для принятия верного решения, и потому я уже много часов просто стоял у входа и продолжал размышлять, не в силах придумать никакого разумного выхода из сложившегося тупика.
Немного утешала меня лишь мысль о том, что альманах не добрался до лагеря сектантов, а значит, церемонию призыва Спящего придётся отложить. Это давало мне время для раздумий — по крайней мере, теперь я не боялся за жизнь Лестера. После последнего разговора с Юберионом я не питал к лидеру Братства тёплых чувств, но кроме него с лёгкой руки Корристо могли погибнуть и другие люди. В отличие от Верховного мага, я не считал себя вправе приговаривать кого-то к смерти лишь за то, что он не хочет приносить подношения к алтарям Инноса и благочестиво жертвовать десятую часть своих доходов на нужды монахов и паладинов. Конечно, я вовсе не разделял веры в Спящего, а секту считал глупым нелепым культом, но нельзя было не признать, что большинство каторжан пришли туда вовсе не из-за искренней веры. Просто Братство показалось им лучшей альтернативой по сравнению с работой в рудниках, а пропагандистские речи идолов давали хоть какую-то надежду на счастливую жизнь в будущем.
Царила уже глубокая ночь, когда мою привычную задумчивость неожиданно прервали — обострённые чувства предупредили, что кто-то неспешно приближается сбоку. Человек двигался вдоль стены, стараясь держаться в тени. Я внутренне напрягся, медленно опустил руку в карман и сжал в ладони спрятанную руну, не подавая виду, что чувствую гостя. Подойдя на расстояние в десяток шагов, незнакомец тихо окликнул меня по имени. Ему повезло, потому что приблизься он ещё на пару метров, я бы непременно метнул в него огненную стрелу, не дожидаясь пока он нападёт первым.
— Нравится дышать свежим воздухом? — спросил неприятный, но знакомый голос на удивление обыденным тоном.
Я повернулся, а человек отошёл от стены, так что свет луны осветил его силуэт. Это оказался не стражник и не призрак, как можно было ожидать. Доспехи по обычаю аристократов были оторочены мехом, и не было сомнений, что передо мной один из рудных баронов собственной персоной. Манеру Шрама и немногословного Арто я узнал бы без труда, голос Гомеза был резким и запоминающимся, Бартолло вовсе не носил брони, предпочитая роскошные наряды. Оставалась лишь одна подходящая кандидатура — Ворон.
— Вижу, что не один люблю ночную прохладу, Райвен. Однако я, в отличие от тебя, не крадусь вдоль стен, словно воришка или соглядатай, — я нарочно произнёс прозвище «Ворон» на языке Южных островов. Так советника барона часто называли между собой стражники, и это слово имело неоднозначное толкование, связанное с поведением воронов, любящих полакомиться падалью. Именно поэтому «райвен» могло также означать «грабить» или «пожирать». Рудному барону не очень нравилось, когда его так называли, но я не мог упустить случая зацепить его самолюбие.
— Просто-напросто не хочу провоцировать лишние слухи. Моё незатейливое имя и так пугает многих, а стоит кому-то узнать о поздних прогулках, как поползут разговоры один другого краше — мол, рудный барон по ночам превращается в вурдулака или вампира, пьёт кровь невинно спящих рудокопов. Чернь любит гиперболизировать и делать из нас настоящих монстров.
— Чем же я обязан такой чести? Надеюсь, моя кровь тебя не интересует.
— Нет, по крайней мере не в этот раз, — усмехнулся Ворон, — иначе бы я не пришёл лично. К чему такой риск?
— Что ж, благодарю за откровенность.
— Надеюсь на некоторую взаимность.
— Да? Чем же могу быть полезен? И неужели дело столь неотлагательно, что нельзя было его обсудить днём в резиденции?
— Даже сейчас я не вполне уверен в отсутствии посторонних глаз и ушей. Но по крайней мере посты сегодня из проверенных людей, не болтающих лишнего о своём начальстве.
Караулы в замке, действительно, имелись. Один человек переминался с ноги на ногу у входа в казарму, двое дремали у входа в особняк баронов, ещё несколько располагались на стенах, и, естественно, четверо стражников охраняли хорошо освещённые ворота, которые по традиции, сохранившейся ещё с восстания, не закрывали даже на ночь. Внутренний двор никто не обходил, освещался он тоже слабо, но в этом и не было нужды, ведь никого постороннего в замок всё равно не пускали.
— К чему такая секретность? — удивился я.
Разговор начинал меня напрягать, а Рейвен не внушал доверия. То, что на постах стояли только его верные люди, нравилось мне ещё меньше. Что мог задумать этот лицедей? На всякий случай, руна огненной стрелы была зажата у меня в ладони ещё с того времени, как я заметил потенциальную угрозу. «Наверняка мех хорошо горит», — подумалось мне. Когда Ворон начал разговор, я скрестил руки на груди, просунув в широкие рукава мантии, так что собеседник не мог заметить камень. Такая поза была весьма популярна среди магов, в первую очередь, как раз по причине удобства. Я знал, что у Драго в рукаве и вовсе имелось потайное крепление, в котором всегда хранилась руна огненного шторма. После недавнего инцидента с Юберионом я подумывал сделать себе такое же. Поза, кажущаяся на вид расслабленной и безопасной, на деле была хорошо отработанной боевой стойкой, позволяющей использовать магию максимально быстро.
— Ни к чему, — развёл руками Ворон, — просто дурная привычка, оставшаяся с былых времён.
— Кем же ты был до колонии? Наёмным убийцей, контрабандистом? — я не стеснялся называть Ворона на «ты», в такой обстановке лишние приличия были не уместны.
Собеседник слегка усмехнулся:
— Можно сказать и так, если подойти к вопросу с долей иронии. Всего понемногу, но, на самом деле ни то, ни другое. Не вдаваясь в детали, я был борцом за свободу.
— Что ж, в таком случае ты своего добился. За барьером свободы предостаточно.
— А ещё говорят, что маги начисто лишены чувства юмора.
— Скажем так, я исключительный.
— Именно поэтому я здесь. Едва ли кто-то из твоих товарищей сможет понять меня.
— Орден действует слажено и всегда выступает единым фронтом. Наша сила в общности и совместном принятии решений. Если ты думаешь, что я…
— Нет-нет, — перебил Ворон усталым тоном, — я не собираюсь предлагать ничего, что может запятнать честь или идёт вразрез с твоими убеждениями. Скорее наоборот.
— В таком случае, я повторю свой первый вопрос: к чему такая секретность? Всё, что я знаю, я сообщаю Гомезу регулярно.
— В последнее время ты стал редким гостем. К тому же, мы ведь оба понимаем, что ты говоришь под диктовку своего наставника — только то, что Гомез должен услышать по мнению «ордена».