Семён Нестеров – Становление. Том 2. Путь мага (страница 18)

— Я пришёл сюда не затем, чтобы обсуждать достоинства и недостатки магистра.

— Магистра? — засмеялся Ксардас, — серьёзно? Так его теперь называют?

— Кого же, как не его? Вы покинули орден и занялись вещами недопустимыми для служителя Инноса.

— Может быть, может быть. Значит, он почти дождался часа своего триумфа. Жаль только, что радость подпорчена небольшой неприятностью. Но разве такая безделица, как магический барьер, в силах сдержать честолюбие и непомерные амбиции? Думаю, купол скоро не выдержит и лопнет, не в силах больше вмещать такую спесь и напыщенность.

— Неправда! Корристо вовсе не гордится своим положением. Он принял эту ответственность не по своему желанию, а потому, что был должен.

— Не думал, что ты настолько наивен. Но не могу тебя упрекать. Ты, наверно, и о себе такого же распрекрасного мнения. Думаю, пора вернуться к нашему последнему разговору. Напомни, на чём мы тогда остановились?

— О чём вы? Мы разговариваем впервые.

— Что? Ты не помнишь? — откровенно забавлялся Ксардас, — ах, да! Прости. Совсем позабыл, ведь я как раз стёр тебе память. Но сейчас, думаю, самый подходящий момент всё исправить.

— Что… — пытался переспросить я, но не успел даже закончить фразу. Ксардас щелкнул пальцами, и мир для меня перевернулся с ног на голову.

Воспоминания нахлынули неукротимой волной, будто незримая плотина рухнула в одночасье. Жизнь наполнялась бесчисленным множеством деталей и красок, ускользавших от меня раньше. Тусклые и ничего не значащие события приобретали совсем иной смысл. Не знаю, как мне удалось пережить эти мгновения, полные боли и разочарований. Мозаика моей жизни собиралась, будто какой-то незримый реставратор решил поупражняться на моей памяти, дорисовывая детали на свой вкус. Вкус этот был мне противен, от него отдавало дешевизной и желанием склепать всё на скорую руку. В последние месяцы я стал очень разборчив в людях, слишком чист, праведен и, несмотря на все заповеди, высокомерен. Пусть даже благочестие и было весьма поверхностным, но я не готов был с ним так просто расстаться, став вновь таким же, как все.

Большую часть проявившегося прошлого новый я предпочёл бы вновь позабыть: за некоторые поступки было стыдно до такой степени, что хотелось провалиться сквозь землю. Я думал, что готов вспомнить всё, что разговоры с Лестером и Диего подготовили для этого почву, но я ошибся. Гордыня, зависть, жажда наживы… Разве это достойно? Как поступил бы настоящий Мильтен? Память услужливо подсказывала, что я и есть этот Мильтен, что всё это моих рук дело. Всё, включая размозженные черепа ради лука и кинжала; жизни орков, пожертвованные едва ли не из простого любопытства; подлое заклинание в спину, обрёкшее Дранко на ужасное посмертие. Разве порядочные люди так поступают? «Нет, порядочные люди просто умирают в колонии, в грязи, голоде и рудной пыли, под смех отбросов, гордо именующих себя стражниками», — отвечал мне тот другой, старый я.

Да, без подлога и обмана убийцу-каторжника никогда бы не взяли в орден Инноса. Оставалось лишь восхищаться тем, какую работу проделал Ксардас, бережно стирая только лишние фрагменты моей жизни, включая даже самые незначительные воспоминания и эмоции, так, чтобы при этом я не только не потерял свою личность целиком, но и не сразу заподозрил неладное. Именно Ксардас создал нового Мильтена, совершенно не такого, какой был прежде. Теперь две личности во мне вступили в открытый конфликт, не желая сдавать своих позиций.

— Ты слуга Инноса. Забудь всё или приди с повинной к Корристо. Ничего не изменилось, отринь былое, живи новой жизнью. Ксардас опасен, ему нельзя доверять, он играет тобой, для него ты лишь один из экспериментов, — говорил во мне маг огня.

— Ты не уйдёшь от прошлого, верни свою жизнь, свою цель, — советовал мне каторжанин-охотник, — ты добился того, о чём другие могут лишь мечтать, не отступай, прими новые правила игры, слушай Ксардаса — он опытен и могуч, за ним будущее.

Я разрывался едва ли не физически. Не стоило даже надеяться свыкнуться сразу с таким состоянием — придётся хорошенько поработать, чтобы соединить воедино две противоположности, сохранив лучшее из обеих. Но в тот момент я стоял перед Ксардасом совершенно сбитый с толку и изъеденный внутренними противоречиями. Маг с интересом наблюдал, не мешая мне приходить в себя.

— Ну как ощущения? — наконец, спросил некромант.

— Это… Это отвратительно, — сказали хором во мне обе ипостаси, — нет, хуже просто быть не может…

— Ты вспомнил кто ты?

— Да, я… — к согласию на этот раз прийти не удалось, голова заболела, будто по ней били кузнечным молотом, мысли спутались. Моё сознание интенсивно работало над тем, чтобы привести память в порядок. Я перестал понимать, где нахожусь.

— Больно, очень больно, — произнёс я, обхватив голову обоими руками.

— Ожидаемо, — проговорил отступник, — что ж, тогда тебе нужно немного поспать.

Ксардас поднял руку в странном жесте, будто бы благословляя меня. Невероятная усталость окутала тело, и не в силах, да и не желая противиться нахлынувшей слабости, я, еле передвигая ноги, дошёл до стоящего у стены кресла, рухнул в него и уснул.

Глава 14. На ощупь во тьме

Сон был тяжёлым и беспокойным — слишком большую работу предстояло проделать моему обезумевшему сознанию. При амнезии обычно воспоминания возвращаются неожиданно и как бы сами находят своё место. В моём случае, всё было немного иначе, а главной проблемой оказались даже не сами воспоминания, а моё к ним отношение. Нужно было понять, кто же я на самом деле, чего хочу, и как жить дальше. В любом случае, проснулся я совсем другим человеком. Две ипостаси всё ещё не до конца притёрлись друг к другу, но будто бы условились жить в мире, не ссорясь и не выказывая недовольства — две крайности слились в единую сущность, которая с тех пор и стала Мильтеном.

Когда я открыл глаза, то был всё в том же просторном зале. От долгого сна в неудобной позе моё тело затекло, по левой ноге прошли неприятные колики при попытке пошевелиться. Я осторожно встал, чтобы размять затёкшие конечности и вскоре почувствовал себя куда лучше. Ксардаса не было за столом — он стоял у клетки на другой стороне зала. В темноте я раньше и вовсе не замечал, что небольшая часть комнаты перегорожена мощной железной решёткой. Мага освещал тусклый огонёк, и можно было различить, что он возится с пленниками — двумя орками. Один из них лежал без сознания, зато другой сидел, облокотившись на решётку, и отвечал на вопросы мага на своём дикарском, не понятном мне языке.

Колдун, кажется, понимал орка, хотя и с трудом, отчего постоянно переспрашивал. Орк отвечал, не противясь, возможно, смирившись со своим безвыходным положением, а может, под действием каких-то чар или зелий. Моё неуклюжее пробуждение прервало беседу, Ксардас лёгким движением руки усыпил пленного и подошёл ко мне:

— Вижу, тебе уже лучше.

— Да. Кажется, в голове немного прояснилось. Я всё вспомнил… И наш уговор, — с неохотой выдавил я из себя.

— Хорошо! Очень хорошо. В таком случае, полагаю, книга у тебя?

— Да, — достал я свёрток из дорожной сумки, — мне даже не пришлось ничего делать. Корристо сам отдал её после вашего послания… Ещё он написал ответное письмо.

— Некоторых жизнь ничему не учит. Он сентиментален, будто маленькая девочка. Давай сюда.

Ксардас развернул свёрток на столе. В нём оказалась книга в чёрном кожаном переплёте и небольшой конверт, запаянный личной печатью Корристо.

— Даже письмо потрудился написать. Сколько мне чести! — прокомментировал Ксардас, — пожалуй, лучше начну с него. Наверняка друг решил предостеречь меня от продолжения мракобесной работы. Судя по слабому магическому фону, он даже снабдил своё послание подсветкой, чтобы я мог получше разглядеть его каракули, — усмехнулся волшебник.

Маг разорвал конверт и углубился в чтение. От письма и вправду шло слабое свечение. Отвернувшись от мага, я принялся с интересом разглядывать пленных орков. Неожиданно резкая вспышка света озарила помещение. Инстинктивно я зажмурился, но, несмотря на это, ещё какое-то время зрение не возвращалось. Ксардас вскрикнул и цветисто выругался, неподобающе для человека такого возраста и положения. Спустя несколько секунд сквозь хлынувшие слёзы я смог разглядеть силуэт мага, приложившего ладони к лицу. Похоже, он попал в самый эпицентр вспышки.

— Что случилось? — недоумённо спросил я.

— Чёрт! Как он сделал это? — вместо ответа воскликнул Ксардас. Его голос дрожал то ли от злости, то ли от боли.

Маг начал шарить руками в карманах своей мантии. Ослепление уже почти прошло, и я смог разглядеть колдуна. Глаза старика налились кровью, и казалось, будто вот-вот лопнут от распирающего их внутреннего давления, рот исказила еле сдерживаемая боль.

— Помоги мне найти лечебный эликсир, — стиснув зубы, прорычал Ксардас, доставая из кармана несколько синих и красных бутылочек объёмом всего по несколько миллилитров, — он в красном флаконе, но я ничего не вижу.

Сомнение охватило меня. Ксардас был уязвим, как никогда. Одно заклинание, а лучше непосредственный удар руной в висок, и он покойник. Больше не будет проблемы обезумевшего мага, предавшего орден и несущего угрозу всей долине. Да, так бы, возможно, я поступил до того, как вернул память. Но теперь, я отчётливо знал, что Ксардас — единственная реальная надежда когда-нибудь разорвать оковы магического барьера и выбраться на свободу. Убить его означало похоронить последний шанс, оказаться вечным пленником искрящегося небосвода. Нет, этого нельзя было допустить.