Семён Нестеров – Когти Тьмы (страница 57)
А потом один из тех самых троих избранных в пьяном угаре проболтался в таверне о «криках жертв» и «чёрном колдуне, что пьёт души». Слухи, обрастая невероятными подробностями, дошли до Торуса. Старый стражник, педантичный и осторожный, пришёл к Ворону с донесением о грязных сплетнях, подрывающих авторитет начальства.
Медлить было нельзя. Ворон действовал с холодной, выверенной жестокостью. Он вызвал всех троих братьев «на секретное задание» высшей важности, суля тройную долю золота. В том же зловещем храме, где пролилась кровь пирата, под сводами, помнящими древние шёпоты, пришло время и им расстаться с жизнью.
— Алтарь нужно очистить, сбросить избыток энергии. Пусть живой человек выступит в качестве «тряпки». — Голос Ворона прозвучал металлически ровно, без единой ноты волнения. — Это не опасно. Возьмите его, уложите на алтарь на минуту. — Он кивнул на самого крупного из троицы, Гарта.
Двое других, Ланс и Могр, недоумённо переглянулись, но алчность и привычка подчиняться заставили их поторопить брата. Гарт выругался, но не сопротивлялся и сам полез на камень, думая, что это какая-то странная часть подготовки ритуала.
В этот миг, когда они были отвлечены, Ворон двинулся. Это был не просто шаг, а стремительный, бесшумный бросок, при котором тело словно размылось в сплошную тень, еле видимую в полумраке пещеры. Меч, когда-то бывший грозой орков и служивший Шраму, одному из самых раздражающих Ворона рудных баронов, сверкнул не широким убийственным взмахом, а двумя короткими, точными ударами — молниеносные тычки, будто жалящие укусы змеи. Лезвие со свистом рассекло плоть и сухожилия выше коленей.
Сначала братья не поняли. Они просто рухнули на колени, их мозгу потребовалась секунда, чтобы осознать, что ноги больше не держат их. Только когда хлынула кровь и хрустнули колени от удара о каменный пол, раздались их первые вопли ужаса и боли.
Гарт, вырвавшись из ослабевших рук, мгновение назад помогавших ему забраться на алтарь, перескочил на другую сторону жертвенного камня и, увидев в руках Райвена окровавленный меч, с рёвом ярости побежал на него, размахнувшись своей тяжелой дубиной. Барон и не думал убегать, сделав шаг навстречу. Удар, способный раздробить череп, со свистом пронесся в сантиметре от его головы — он лишь чуть отклонил корпус, грациозно и насмешливо, будто уворачиваясь от надоедливой мухи. Гарт, потеряв равновесие, налетел на одного из своих пытающихся подняться, опираясь на алтарь, братьев, и они оба, спотыкаясь об окровавленные ноги третьего, грузно рухнули, превратившись в мешанину из тел, боли и ярости.
И тут началась потеха. Ворон не спешил добивать недавних подельников. Он стал воплощением наевшегося неумолимого хищника, который уже не голоден, но играет с добычей. Его меч не рубил, а слегка резал, нанося мелкие, но болезненные раны — глубокий порез на предплечье, когда Ланс попытался подняться; точный укол в плечо Могру, потянувшемуся за брошенным в барона, но отскочившим от стены ножом; пинок по лицу Гарта, выбивший один, а то и два передних зуба… Он использовал само помещение подземного храма, за века ставшее больше похожим на естественную пещеру, чем сделанное людьми сооружение, как оружие — отскакивал за узкую сталагмитовую колонну, заставляя Гарта в ярости бить по ней дубиной, осыпая себя осколками известняка. Братья мешали друг другу, ползая в лужах собственной крови, их крики и проклятья сливались в оглушительный хаос, который, казалось, лишь питал Ворона силой.
Он чувствовал каждую каплю их страха, каждую волну отчаяния. Они были для него как густой, терпкий дым, наполнявший его лёгкие, как опьяняющий нектар. Сила Белиара струилась в его жилах, делая его движения не просто быстрыми, а неестественно плавными, предвосхищающими. Он видел мир в багровых тонах, где его противники были всего лишь медлительными, кричащими, сделанными из мяса и костей куклами.
Когда Гарт, собрав последние силы, попытался встать во весь рост для решающего удара, Ворон наконец воспользовался магией. Он резко выбросил вперёд левую руку, не сжимая её в кулак, как обычно делают маги, а наоборот, распахнув пальцы. Руна, выжженная кровью и энергией жертв, на его латной перчатке, вспыхнула фиолетовым светом.
Невидимый кулак сжатого, и будто горящего фиолетовым пламенем воздуха, со свистом вырвавшись из его ладони, ударил Гарта в грудь. Тот не упал — его отбросило, как пушинку. Он пролетел несколько метров и с глухим, костоломным стуком врезался в стену пещеры, застыв на мгновение в гротескно кривой позе, прежде чем бесформенной массой сползти на пол. Дубинка с грохотом откатилась в сторону.
С последними двумя было ещё проще. Ослеплённые болью и ужасом, они уже не могли координировать действия. Один последний, отчаянный выпад ползающего по полу Ланса Ворон парировал с такой силой, что меч выпал из ослабевших пальцев раненого, а ответный удар эфесом в висок окончательно погрузил в болезненную дрёму посмевшую сопротивляться жертву. Могр, пытавшийся доползти до выхода, получил точный удар ногой в основание черепа, после чего тюфяком свалился на пол.
Тишина, наступившая после скоротечного, но интенсивного боя, а точнее, избиения, была оглушительной. Победитель оттащил тела полумёртвых последователей на алтарь. Конечности их свешивались в стороны, не помещаясь на недостаточно большой для троих поверхности. Он перерезал им сухожилия и на руках тоже, после чего привёл в чувство. Это были крепкие воины, которые не могли умереть слишком быстро. Их организмы, привыкшие к регулярной кровопотере, синякам и травмам, отчаянно сопротивлялись смерти. Но Ворон уже превратил их в мешки с костями. Испытавший силу магии Гарт едва мог выговорить хоть слово, лишь ненавидяще пуча глаза на Райвена. Двое других злобно ругались, проклиная безумного колдуна. И тогда, он, наконец, обратился к ним:
— Я могу оставить вас здесь на съедение мясным жукам, беспомощных, без капли надежды и возможности уйти. Или же я могу убить вас быстро, если вы попросите. Что вы выберете?
— Да чтобы ты сдох, подлый ублюдок! — начал один из братьев, зашедшись кровавым кашлем.
— Добей, — прохрипел Гарт, так что еле-еле можно было разобрать.
Ворон не заставил себя ждать, и жертвенный нож тут же оборвал страдания громилы. И тогда он вновь ощутил шквал энергии. Волна чистой, нефильтрованной мощи, хлынувшая в него через ритуальный клинок и древний алтарь, впитавший на этот раз не просто кровь жертвы, а кровь «добровольца». Кожа Райвена будто загорелась изнутри, сухожилия натянулись струнами, зрение обострилось до немыслимых пределов. Он почувствовал, как срастаются старые шрамы, как наполняется силой каждая мышца. Вскоре двое других последовали к Белиару вслед за братом, проклиная своего убийцу, но, предпочтя быструю смерть на алтаре обещанным пыткам и продолжению страданий.
Райвен не сдержал низкий, гортанный стон наслаждения, упиваясь этим почти болезненным экстазом. Это была не просто сила. Это было обещание. Обещание власти, против которой все остальные правители — жалкая бутафория. Волна энергии сбила его с ног. Он лежал на холодном каменном полу, вслушиваясь в нарастающий гул, стучащего в висках пульса, в вибрацию, пронизывающую каждую кость. Факелы задуло резким потоком воздуха, но он теперь мог видеть в кромешной тьме без единого лучика света, слышал шёпот ветра за версту, чувствовал каждую песчинку под пальцами. А его видение будущего было столь ярким, будто оно уже наступило. Он будет королём этого мира, будет вести армии Владыки за собой. Драконы, ящеры, орки, тролли, и, конечно, люди — все будут служить лишь ему одному в этом мире. Ему, как проводнику воли Белиара.
— Видишь? — голос Кхардимона был насыщен гордым удовлетворением. — Они были твоим стадом. И их добровольная, — как же лицемерно звучало это слово, — жертва вознесла тебя. Ты больше не пешка, не раб судьбы. Ты её кузнец. Защитные чары древних, что сковывают истинную мощь этого места, слабеют с каждой принесённой душой. Скоро, очень скоро путь к Когтю будет открыт.
Ворон поднялся. Он смотрел на свои руки, на которых не осталось и капли крови — теперь не только ритуальный кинжал, но и его броня поглощали её. Белиар благословил его доспехи, сделав прочнее, чем у жалких последователей Инноса. Чувство вины? Сожаления? Им не было места. Их вымела, выжгла всепоглощающая жажда. Жажда снова и снова ощутить эту вселенскую мощь, эту абсолютную власть над жизнью и смертью, это блаженство, по сравнению с которым вся обычная земная власть была жалкой пародией.
— Может быть, — подумал он, глядя в гнетущую темноту пещеры, где таился незримый дух его наставника, — ты мне и не враг. Может быть… ты — самый большой дар, что преподнесла мне судьба.
В этот день рудный барон Ворон, служивший Белиару по необходимости или по договору, умер. Он стал плотью Владыки, его волей, его алчущим воплощением. Добровольно…
Глава 26. Очи слепца
Возвращение Вершителя, отправившегося в погоню за похитителем глаза Инноса, не было триумфальным. Он шёл по мосту к монастырю, покрытый пылью и засохшими брызгами явно не своей крови разных оттенков, с лицом, застывшим в маске усталости и отрешённости. В руке он сжимал не сияющий артефакт, а свёрток из грубой ткани, от которого исходила слабая, болезненная магическая эманация, словно неумелый послушник пытался активировать руну света, но всё время путался и сбивался.