Семён Нариньяни – Случайная знакомая (страница 59)
Секретарь райкома Бабаев был возмущен поведением мужа Зайнаб, и тем не менее он почему-то решил амнистировать его.
— Ну, что с него взять, с этого Маматумара! — сказал секретарь райкома. — Он же рядовой, беспартийный колхозник. Вот если бы Азизов принадлежал к числу ответственных работников, тогда другое дело.
Странное, однако, рассуждение. Неужели райком партии должен воспитывать лишь тех работников, которые значатся в районной номенклатуре? А кто же поможет простым смертным избавиться от феодальных пережитков? Эти пережитки более живучи, чем думает Бабаев. Или, быть может, Бабаев не слышит звуков дутара и сурнаев, которые оповещают сейчас односельчан о предстоящей шестой свадьбе Маматумара Азизова?
Случайная знакомая
Очень неприятно сидеть весь вечер за одним столом с людьми, которых ты не знаешь, никогда прежде в глаза не видел. Однако отказаться от приглашения было трудно. Инженер Кузьмин оказался весьма настойчивым человеком.
— Нет, вы просто обязаны поглядеть на нее, — говорил он. — Девушке всего девятнадцать лет. Если хотите знать правду, то я пригласил ее только из-за вас.
— Благодарю, — сказал я, замявшись, — и все же мне придется отказаться от вашего приглашения.
— Вас, очевидно, смущает место встречи?
— Да, и место тоже.
— Я так и знал, — обрадовавшись, сказал Кузьмин. — А вот она смеется над такими условностями. Я пригласил ее в ресторан нарочно. Мне просто было интересно узнать, примет ли она такое приглашение от человека, с которым ей пришлось познакомиться всего три часа назад. Я сказал «Савой» и почувствовал, как покраснел. Мне стыдно было и перед ней и перед самим собой. А она только улыбнулась и спросила, какой джаз играет в этом ресторане.
— Может, было бы лучше пригласить эту девушку в редакцию? Здесь мы и поговорили бы с ней.
— Что вы, разве она пойдет в редакцию?
— А почему бы ей не пойти?
— Ну, во-первых, здесь нет ресторана с джазом, а во-вторых, она почувствовала бы себя в редакционной комнате, как карась на горячей сковородке. Жизнь плавающих надо изучать в воде, а не на кухонном столике.
— Плавающих?
— Совершенно точно. Да вы, наверно, встречали их. Они стоят по вечерам у театрального подъезда с двумя билетами в руках. Один для себя, второй — для подруги. Подруга, конечно, опаздывает к началу спектакля, и девушка любезно предлагает лишний билет приезжему.
Инженер Кузьмин и оказался одним из таких приезжих. Он ехал из Нижнего Тагила в Ялту и задержался всего на два дня в Москве. Вечером Кузьмин пошел в оперу, и так как в кассе был вывешен аншлаг, то он воспользовался любезным предложением девушки и купил билет при входе.
Однако уже к середине второго акта Кузьмину стало совершенно ясно, что дело было не в простой любезности. Театральный билет был для девушки только удобным поводом завязать знакомство. Кстати, сама девушка и не скрывала своих намерений. Она не только разрешила чужому человеку угостить ее в театральном буфете и проводить после спектакля домой, но даже приняла приглашение встретиться с ним на следующий день в ресторане.
Инженера Кузьмина все это так поразило, что он пришел в редакцию поделиться обуревавшим его возмущением.
— Нет, вы непременно должны прийти сегодня ко мне и написать о таких девушках в газете. Они на опасном пути, и каждый из нас просто обязан предупредить их об этом.
Отказать Кузьмину было трудно, и ровно в девять я был у него в гостинице.
— Вера только что звонила, — сказал он, — и я предупредил ее, что у меня в гостях будет товарищ.
Официант из ресторана сервировал стол для чая. Когда официант вышел, инженер сказал:
— А ведь она дочь добропорядочных родителей. Ее отец работает товароведом в Мосторге. Сейчас он, наверное, пришел уже с работы, а дочь — у зеркала. «Ты куда идешь, моя девочка?» «К подруге». «Так поздно!» «Вот, уже придрался старый», — скажет мать, вступаясь за дочку. А дочка, пользуясь перебранкой родителей, спокойно докрасит губы и уйдет… Эх, эти матери!..
Инженер Кузьмин не докончил фразы. В дверь постучались, и на пороге показались две женщины.
— А я с подругой, — сказала та, что была помоложе. — Это чтобы не скучал ваш товарищ.
— Очень хорошо, — ответил инженер. — Знакомьтесь.
— Вола, — сказала подруга.
— Наверно, Валя, — поправил инженер.
— Не Валя, а Вола, — повторила подруга.
— Илья Ильич, — представился я.
— Нет, нет… только не так торжественно. Давайте называть друг друга по имени, — сказала Вола. — Идет?
И прежде чем мы успели ответить, Вола подскочила к телефону и соединилась с рестораном.
— Подготовьте столик в большом зале, — властно бросила она в трубку.
Вола… Однако не только в имени, но и во всем облике Волы было что-то неприятное. Держалась Вола за столом развязно, говорила подчеркнуто громко, отпускала плоские шутки и сама же первая смеялась.
Вере эти шутки не нравились. Я видел, как она морщилась, но морщилась невольно, про себя, а внешне она старалась попасть в тон подруге. А Вола чувствовала себя в ресторане, как в родной стихии. Она не только кружилась с кем попало, но уже через полчаса была знакома со всеми соседними столиками. Не нужно было быть большим психологом, чтобы составить себе представление о внутреннем облике Волы. Все ее примитивные понятия о красоте человеческой жизни не выходили за стены ресторана. Звон стаканов, шарканье ног танцующих, ноющий саксофон были для нее божественной симфонией.
Я знал, что представляет собой Вола. Но кто она?
За весь вечер я узнал из ее биографии очень немногое. Работала она диспетчером в автобусном парке. Было ей двадцать пять лет. Трижды она была уже замужем. И это все. На моем языке вертелось сто тысяч «как?», «зачем?» и «почему?». Но Вола всячески уходила от этих вопросов. Когда же я попытался вызвать ее на откровенность, она грубо оборвала меня и ушла из-за нашего столика, не попрощавшись. Вера еще с кем-то танцевала. Инженер Кузьмин следил, как от кружилась с партнерами, и неожиданно сказал:
— А все-таки Вере можно помочь. Она еще не Вола.
— Очевидно, можно, — согласился я.
— Знаете, — сказал инженер, — вся лихость Веры — это поза. Есть такие десятиклассники, которым очень хочется казаться в обществе бывалыми людьми. Их мутит, а они пьют и хорохорятся: нам, мол, мало, подноси следующую.
Оркестр еще играл танго, а Вера, не дождавшись конца танца, неожиданно вышла из круга. Ее партнер, маленький подвыпивший железнодорожник, попытался снова втянуть ее в круг и получил по рукам. Инженер вскочил с места. Но я усадил его.
— Может, он оскорбил ее?
— Пусть сама разбирается.
Вера подошла к нашему столику. Мы расплатились с официантом и пошли к выходу. Из-за столика снова поднялся железнодорожник, пытаясь преградить дорогу нашей спутнице. Однако Кузьмин посмотрел на него так выразительно, что тот, не проронив ни слова, попятился назад.
— Ну, показывайте дорогу к вашему дому, — сказал я, беря девушку под руку.
— А вы разве не хотите проводить меня? — спросила Вера инженера.
— Нет, Верочка, — сказал инженер. — Мое время прошло. Я человек женатый.
— А вы познакомьте меня с вашей женой, — неожиданно сказала Вера. — Мы будем с ней дружить.
— Нет, Верочка. Моя жена в вопросах семейной морали придерживается таких же отсталых взглядов, как и я сам. И вряд ли из вашей дружбы получится что-либо путное.
Два квартала мы с Верой прошли молча. Вера о чем-то думала. Наконец она сказала:
— Ну, с этим вопросом все.
— С каким вопросом?
— С поездкой в Ялту. Я думала, Кузьмин — настоящий мужчина, с персональной автомашиной, а у него, оказывается, ничего, кроме жены в Тагиле.
— Но вы же хотели познакомиться с его женой, завязать с ней дружбу?
Вера громко расхохоталась.
— Эх, Вера, жалко мне вас! Зря вы растрачиваете свои молодые годы.
— Вот как? А что, по-вашему, я должна делать?
— Да что угодно. Учитесь, работайте.
— Нет! Все это очень скучно. А я хочу жить, как Сильва. Петь, танцевать, и чтобы вокруг меня всегда играла музыка и кружилось много всякого народа… А знаете, — добавила неожиданно Вера, — Вола ни за что не пошла бы с вами пешком. Она обязательно должна подъехать к дому на автомашине.
Я хотел сказать напрямик все, что думал о Воле, но Вера перебила меня:
— Ну, вот мы и пришли, а я еще даже не записала вашего телефона.
Вера открыла сумочку, чтобы вытащить блокнот, но, взглянув на меня, остановилась.
— Вы не хотите дружить со мной?