Семён Коминтерн – ЭФФЕКТ ПУРПУРА (страница 2)

Разумовский не сел. Он подошел к столу, расстегнул старые ремешки портфеля и один за другим выставил на полированную поверхность три флакона. В одном была мутная жидкость с белыми хлопьями, во втором — ядовито-зеленый раствор, в третьем — нетронутый брусок масла «Родное поле». Рядом он положил амбарную тетрадь.

— Борис Петрович, ну зачем вы так? — Коршунов развел руками, стараясь вернуть голосу вальяжную мягкость. — Давайте по-человечески. Я выпишу вашей внучке путевку в лучший санаторий. Крышу в вашем подъезде починим за счет бюджета. Только оставьте эту химию. Вы же не хотите ссориться с городом? У комбината «Молочные Просторы» есть все сертификаты, проверки проходят каждый месяц. Зачем вам эти проблемы на старости лет?

Разумовский молча покачал головой. Глаза его за стеклами очков оставались холодными и непреклонными.

Мэр вздохнул, подошел к окну и задернул жалюзи. Атмосфера в кабинете мгновенно сгустилась. Коршунов медленно налил себе воды из хрустального графина, сделал неторопливый глоток и повернулся к старику. Его голос стал заметно жестче, но тише, почти переходя на вкрадчивый шепот:

— Не хотите по-хорошему? Хорошо. Борис Петрович, вы не понимаете масштаба. Допустим, у вас есть уравнение. В нем есть неизвестные. И если вы начнете их искать... система просто перезапишет уравнение. Вас не станет. Упавшим на лестнице. С сердцем в автобусе. Мы же не хотим, чтобы наша математика решалась за ваш счет, верно? Я слышал, у вашей дочери сейчас много работы в поликлинике? Там сейчас такие нагрузки, оптимизация... Главное, чтобы ее здоровье и профессиональный статус позволили ей удержаться на месте. Вы поняли меня, Борис Петрович? Ради вашего же блага, заберите свои стекляшки.

Борис Петрович молча смотрел на мэра. В глазах чиновника не было злости — там была рабская, выученная покорность перед силой, которую он не мог объять.

Старик медленно сложил пробирки обратно в портфель, затянул кожаные ремешки. Он не произнес больше ни слова. Развернулся и пошел к выходу.

Выйдя на крыльцо администрации, Разумовский жадно глотнул холодный воздух. Его слегка трясло — не от страха, а от глубокого отвращения. Пальцы так крепко сжимали ручку портфеля, что побелели костяшки. Система свила гнездо из страха и круговой поруки. Он открыл блокнот, вычеркнул из списка инстанций слово «Мэрия» и подчеркнул следующее: «Роспотребнадзор».

Часть 1.3. Спектр круговой поруки

Городское управление Роспотребнадзора располагалось в тихом, зеленом переулке. Внутри пахло старой бумагой и лилиями. Этот сладковатый, приторный аромат исходил из кабинета начальника отдела контроля качества — Натальи Романовны Швец.

Наталья Романовна, женщина лет сорока пяти с высокой лакированной прической и массивными золотыми перстнями, когда-то тоже сидела за партой в кабинете химии у Бориса Петровича.

— Борис Петрович, дорогой вы мой! — запричитала она, едва старик переступил порог. — Сколько лет, сколько зим! Как ваше здоровье? Присаживайтесь, я сейчас распоряжусь насчет чая.

— Не нужно чая, Наташа, — Разумовский мягко остановил ее. — Я к тебе по делу. Серьезному. Хроническое отравление детей в городе. Источник — продукция «Молочных Просторов». Я ведь знаю, что Аля пыталась подать тебе извещение. И знаю, что ты ей ответила.

Лицо Натальи Романовны на мгновение закаменело. Золотые перстни тихо звякнули, когда она судорожно сцепила пальцы на краю стола.

— Борис Петрович, ну что за страшные слова? У нас все под контролем. При чем тут наш комбинат?

— При том, Наташа, что их «масло» — это гидрогенизированный технический жир с запредельным содержанием трансизомеров. Я провел анализы. Вот официальное заявление от меня и протокол моих испытаний. Прими и зарегистрируй.

Наталья Романовна даже не прикоснулась к бумагам. Она вздохнула и потянулась к селектору интеркома:

— Леночка, принеси папку «Молочные Просторы. Мониторинг. Текущий месяц».

Через минуту на столе появилась пухлая папка в синем пластиковом переплете. Начальница отдела с сухим стуком раскрыла ее перед пенсионером.

— Смотрите, Борис Петрович. Это официальные протоколы испытаний нашей аккредитованной лаборатории. Пробы брались на прошлой неделе прямо с конвейера. Физико-химические показатели идеальные. Подписи, синие печати. Все строго по Техническому регламенту Таможенного союза. Ваша домашняя химия не имеет юридической силы.

Борис Петрович придвинул папку к себе. Он быстро перелистывал страницы, его глаза сканировали таблицы с цифрами. Как ученый, он мгновенно заметил то, чего не увидел бы обычный человек. Он остановился на странице хроматографического анализа жирно-кислотного состава.

— Какая грубая, топорная работа, Наташа, — тихо произнес Разумовский, постукивая ногтем по распечатке графика. — Твои лаборанты скопировали цифры из старого ГОСТа, но забыли откалибровать соотношение макрокомпонентов. Посмотри на содержание пальмитиновой и линолевой кислот. Вы нарисовали идеальное число Рейхерта-Мейссля для коровьего молока. Но при такой концентрации линолевой кислоты общее количество ненасыщенных связей физически не может дать ту плотность, которая указана в графе выше. Это математический абсурд. Твоя девочка-лаборантка, которая подписывала этот лист, физику в школе явно прогуливала. Да и ты, Наташа, судя по всему, график даже не открывала, когда ставила свою финальную резолюцию.

В кабинете повисла мертвая, звенящая тишина. Наталья Романовна медленно закрыла синюю папку. Вся ее доброжелательность испарилась. Она медленно сняла с пальцев тяжелые золотые перстни, уложила их на стол, и они глухо стукнули по полированному дереву. Она провела ладонями по лицу, словно стирая усталость, и посмотрела на Разумовского уже не как начальник отдела, а как женщина, которую система загнала в угол.

— Борис Петрович... — Швец подалась вперед, и голос ее зазвучал с горькой, почти дочерней откровенностью. — Вы умный человек, но лезете туда, где жернова вас просто раздавят. Вы думаете, я не видела эти графики? Я всё знаю. Но у меня коммерческая ипотека, двое детей-студентов и парализованная мать после инсульта. Куда я пойду, если меня завтра вышвырнут с «волчьим билетом»? Эти протоколы заполняются так, как нужно для стабильности региона. Вадим Сергеевич Шестаков ежемесячно выделяет нашему управлению субсидии. Наша лаборатория — лучшая в крае благодаря ему. Вы хотите, чтобы я закрыла комбинат? И что вы скажете потом своей Алевтине, когда её уволят из поликлиники за «профессиональную некомпетентность»? А Аничке как объясните, почему её больше не берут ни в один садик города? Ради вашей гордости? Сядьте на лавочку, Борис Петрович. Здесь не школьный класс, здесь мы все — одна большая семья. А в семье не принято сдавать друг друга.

— Вы подделываете государственные документы, Наталья. Это уголовная статья, — Разумовский поднялся, его пальцы крепко сжали ручку портфеля.

— Попробуйте доказать, — цинично, но уже без прежней уверенности, тихо произнесла Швец, откидываясь на спинку кресла. — Идите на пенсию, Борис Петрович. Поливайте огурцы на даче. Это не ваша война.

Разумовский молча забрал свою тетрадь. Спорить было бесполезно. Он развернулся и вышел.

Когда он спускался по мраморной лестнице Роспотребнадзора, у него сильно защемило в груди. Это было крушение последней иллюзии. Мэрия, надзорные органы, лаборатории — все они были звеньями одной цепи, которую Шестаков выковал из золота и страха. Официального пути не существовало. Закон был мертв.

Старик вышел на улицу. Солнце слепило глаза, отражаясь от нержавеющих цистерн комбината.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.