Семён Хохлов – Сквозняки времени. Книга первая. Перелом эпох (страница 3)
Матвей, однако, воспитал сыновей так, что они помнили, что их отец вышел из мастеровых. Один из его сыновей Василий Матвеевич Больщиков выделил средства на постройку двухэтажного здания для начального земского училища. Строившие здание каменщики с удивлением и гордостью рассказывали, что в классах не будет печей, вместо этого все здание оборудуется паровым отоплением. Такие дома только-только начинали возводить в столице и губернских городах, поэтому жители Катав-Ивановска очень гордились строившейся школой. Наконец год назад училище открыло свои двери, и в него сразу потянулись и те, кто пока был совсем неграмотным, и та ребятня, которая до этого ходила в церковно-приходскую школу.
Еще каких-нибудь двадцать лет назад большинство мастеровых относилось к грамотности своих детей как к чему-то не очень нужному. На завод мальчиков принимали с двенадцати лет, до этого возраста они могли помогать матерям по хозяйству, ходить за скотиной и работать в огороде. Отправляя ребенка на ежедневную учебу, семья лишалась дополнительных рабочих рук.
Но в стране год за годом происходили заметные изменения. Быстро начала расти сеть железных дорог, и в последнем десятилетии уходящего века через соседний Усть-Катав была проложена Самаро-Златоустовская «чугунка», потянувшаяся дальше к Владивостоку железной колеей Транссибирской магистрали. Главным изделием железоделательных заводов стали рельсы, и для их перевозки Катав-Ивановский завод соединили с Транссибом дополнительной железнодорожной веткой.
Мастеровые все чаще сталкивались в работе с разного рода приказчиками, и понемногу до них стало доходить, что владеющие грамотой люди могут выбиваться в жизни на более хлебные места. Еще одна польза от учебы проявилась во время русско-японской войны, когда осилившие грамотность солдаты смогли писать домой с далеких фронтов письма, в то время как их неграмотные товарищи были вынуждены прибегать к услугам более образованных сослуживцев для передачи привета родным.
Поэтому в семьях рабочих все чаще стали собирать своих отпрысков в школы, надеясь, что те со временем вместо тяжелой заводской работы у верстаков, станков и огнедышащих печей смогут занять места у конторских столов или чертежных досок.
Антон уже не раз крутился ночью на бессонной постели, размышляя о том, как бы пристроить своего младшего в реальное училище, после которого была открыта дорога для обучения на инженера. Но ближайшее реальное училище располагалось в Златоусте и было платным. К высшему образованию в Российской Империи допускались выпускники реальных училищ, гимназий и кадетских корпусов. Полностью бесплатным образование было только в кадетских корпусах, выпускники которых чаще всего шли по военной стезе. Обучение в гимназии было самым дорогим, зато гимназисты имели право поступать в любые университеты, обучение в которых, однако, было недешевым. Выпускники реальных училищ имели право держать экзамены на физико-математические факультеты университетов. У Антона даже сердце замирало от таких мыслей, но для этого требовались немалые деньги.
Сам Гнедых еще мальцом окончил церковно-приходскую школу, где местный попик обучил ребят читать по складам и кое-как считать. Но больше всего времени в этой учебе священник тратил на изучение молитв и Закона Божьего. С детских лет, с той самой скамьи в одном из помещений их большого двухэтажного храма, Антон стал задумываться, почему у одних есть все, а у других почти ничего и как это все терпит Бог? К тому моменту, когда он повзрослевшим подростком был принят помощником слесаря на завод, он уже твердо знал, что никакого Бога нет, а значит, неоткуда рабочему человеку ждать помощи, разве что от таких купцов, как Василий Больщиков.
– Ну как, комиссия довольна работой? – спросил Антон у сына.
– Двадцать девять рядов! – с восхищением сказал Андрейка.
– Сейчас мы с тобой тридцатый скосим!
Антон несколько раз взмахнул косой, чтобы закосить новый ряд, потом подозвал сына и поставил перед собой.
– Левой рукой держи окосье, правой берем рукоять! – стал объяснять он сыну. – Делаем взмах, всем корпусом надо поворачиваться! Шаг вперед! Взмах, шаг вперед! Лезвие должно прям над землей лететь, если траву высоко срезать, потом грести трудно будет. Взмах, шаг вперед!
Сделав несколько повторяющихся движений вместе с мальчиком, он отпустил инструмент.
– Теперь давай сам!
Андрейка попытался сделать самостоятельный взмах, но коварная коса не захотела двигаться параллельно земле и лезвие воткнулось в грунт.
– Пап, у меня не получается!
– Ничего, ничего! Сноровка сразу не приходит, ее нарабатывать надо! Моей косой трудно учиться, «пятерка» тяжеловата для тебя. Я, как с покосом управлюсь, тебе «четверку» настрою, и мы с тобой потренируемся на пустыре. Траву-то для нашей Буренки еще надо будет подкашивать до конца лета!
Размер кос традиционно измерялся в четвертях. Одна четверть аршина или одна пядь равнялась расстоянию между кончиками вытянутых в противоположные стороны большого и среднего пальцев руки. Такая мера длины была очень удобной в хозяйстве, поскольку не требовала никаких измерительных инструментов. Если лезвие косы имело длину в один аршин, то ее называли «четверкой», если пять четвертей – «пятеркой».
– Научишься косить, и будете вместе с братаном в следующем году мне пятки подрезать! – подбодрил сына Антон. – Как там, кстати, Петька?
– Попробовал с утра на ногу встать, но ему больно, поэтому пока по избе на одной ноге прыгает!
– Вот же нашел время ногу сбедить! – подасадовал Антон. – Ладно, Андрейка, пойдем обедать!
Они подошли к краю поляны, где находились остатки прошлогоднего шалаша. Антон размотал принесенный сыном тормозок с караваями хлеба, соленым салом, огурцами, вареными яйцами и картошкой. Пока Андрейка освобождал яйца от скорлупы, Антон порезал хлеб и сало, и они принялись перекусывать.
Запив нехитрый обед молоком, Андрейка обратился к отцу с просьбой, которую лелеял всю дорогу до покоса:
– Пап, а можно я с тобой тут в лесу ночевать останусь?
Несколько дней назад, приготовляясь к покосу, отец с матерью договорились, что косить вместе с отцом пойдет Петька. Но теперь, после неудачной Петькиной рыбалки, Андрейке захотелось занять его место и, как совсем взрослому, ночевать на покосе с отцом. Антон на минуту задумался, размышляя, как бы помягче отказать младшему сыну. Без навыка косьбы тот был не работник и мог помочь только в качестве кострового, но костровой был бы нужен, только если бы тут работала целая бригада.
– Андрейка, ночи холодные, а ты без теплой одежки!..
– Я могу домой за одеждой сбегать!
– Андрей, ну сам подумай, время ли сейчас туда-сюда бегать, двадцать верст – это не шутка! А кто матери по хозяйству поможет? Одной воды сколько надо: и для Буренки, и для огорода!
Мальчик повесил голову и чуть не плакал от обиды.
– Ты же сейчас дома за главного мужика, пока я на покосе! – продолжил убеждать Антон. – Я и тут сейчас на твою помощь рассчитываю, нужно побольше дров для костра запасти и балаган подправить, прошлогодний уже никуда не годится!
Услышав, что он вместе с отцом будет строить шалаш, Андрейка воспрял духом.
– А что нужно для балагана?
– Возьми топор и сходи наруби побольше лапника! Если сушняк увидишь, то неси его для костра!
Через несколько часов, когда новый балаган красовался хвойными стенами и рядом были заготовлены сухие ветки и сучья для костра, Антон отправил довольного сына в город, а сам направился на поляну, чтобы продолжить косьбу.
К вечеру, когда раскаленное солнце начало цепляться за верхушки деревьев, жара стала спадать. Вместе с жарой куда-то попрятались слепни, и косить стало легче. Антон проходил все новые и новые ряды, сам удивляясь тому, сколько удалось сделать за первый день.
Наконец, решив, что на сегодня хватит, Гнедых отнес косу к балагану и по крутой, еле угадываемой в густых зарослях тропинке спустился к протекающему в низинке ручью, чтобы умыться и набрать в котелок воды. У ручья, раздевшись по пояс, громко кряхтя и отдуваясь, ополаскивался Алексей Антипович.
Антон стянул с себя заскорузлую от пота рубаху и, став рядом с соседом, принялся горстями черпать и лить на себя воду. Ручей начинался в сотне саженей отсюда, и бьющая прямо из-под земли родниковая вода была ледяной. Она приятно обжигала натруженное за день тело и словно бы смывала верхнюю грубую коросту усталости, оставляя в мышцах приятное эхо дневного труда.
Ополоснувшись, Антон наскоро прополоскал и отжал рубаху. Натянув на себя мокрую льняную ткань, он увидел, как Алексей Антипович достает из ручья бутыль зеленого стекла.
– Антон Данилович, заглядывай начало покоса отметить! – призывно взболтнув бутылкой, сосед стал подниматься от ручья.
Гнедых вернулся к своему балагану и, захватив жестяную кружку, картошку, сало и хлеб, отправился вечеровать к Алексею Антиповичу.
В густеющем лесном сумраке под висящим на толстой сырой палке котелком уютно плясали язычки огня, быстро поедая сухие ветки тальника. Такой костер почти не давал углей и поэтому был непригоден для долгого обогрева, зато позволял быстро сварить кулеш или вскипятить воду для чая.
Покосники негромко стукнулись жестяными кружками, и от холодного, как слеза чистого первача по всему телу стало разливаться приятное тепло. Антон и Алексей захрустели огурцами. Несколько минут они молча, с аппетитом отработавших день мужчин закусывали хлебом и салом.