Но мне домой уйти нельзя,
трудна, длинна моя дорога,
меня бы увезли друзья,
их у меня на свете много,
но не под силу всем друзьям
меня отсюда взять до срока.
Жду. Выкарабкиваюсь сам,
от счастья, как от звёзд, далёко.
Но приближается оно,
когда ко мне жена приходит,
в больничный садик дочь приводит,
стучит в больничное окно.
Её несчастье не сломило,
суровей сделало чуть-чуть.
Какая в ней таилась сила!
Мне легче с ней и этот путь.
Пусть кажешься со стороны ты
скупой на ласки, слёзы, смех, —
любовь от глаз чужих укрыта,
и нежность тоже не для всех.
Но ты меня такою верой
в печальный одарила час,
что стал я мерить новой мерой
любовь и каждого из нас.
Ты облегчила мои муки,
всё вынести мне помогла.
Приблизила конец разлуки,
испепеляющей дотла.
Благословляю чистый, чудный,
душа, твой отблеск заревой,
мы чище стали в жизни трудной,
сильнее – в жизни горевой.
И всё, что прожито с тобою,
всё, что пришлось нам пережить,
не так-то просто гробовою
доской, родная, задушить.
Март – апрель 1952
Костры
Двести шагов до немецких окопов,
до рукопашной – подать рукой.
А между ними – ничьи сугробы,
и мертвецы, и ничей покой.
Здесь, на переднем, любят мужчины
поговорить о тепле у костра.
Горсточка мха да десяток лучинок —
это ночлег и рассказ до утра.
В деле таком ни к чему топоры.
Финским ножом лучины наколоты.
Песни вполголоса – наши костры.
С песнями душу не сводит от холода.
Нам по России пройти довелось
всеми дорогами лютой беды.
Пепел костров и пепел волос —
это солдатских кочевий следы.
Январь 1943
«Каждый танец на «бис» раза по три…»
Каждый танец на «бис» раза по три
был исполнен с весёлым огнём.
…Премирована рота на смотре
патефоном в чехле голубом.
И в казарме за час до отбоя,
полустёртой пластинкой шурша,
каждый день он играет такое,
от чего замирает душа.
Не забудет моё поколенье 
