Семён Бытовой – Светлые воды Тыми (страница 15)

— Только ты, Иринка, глубоко в малинник не уходи, медведь тоже малину любит и частенько возится там.

— Не нужно мне никакого третьего, — сказала она, напуганная его словами, — лучше будем пить чай...

Они пообедали, потом долго сидели у костра, и Ирина читала Ингали «Последний из удэге» Фадеева.

«...Обняв руками большую охапку хвороста, — читала она, — откинув голову с тоненькими черными косами, Гулунга плыла среди красной листвы прямо на Масенду. С отчаянной отвагой он соскочил с вершины дерева. Она узнала его, мгновенно сбросила хворост, чтобы облегчить ему дело, и даже успела отряхнуться. Он заткнул ей рот, схватил ременными петлями ноги и руки и, очень довольную, потащил сквозь кусты волоком за косы. Масенда знал, что если его нагонят братья Гулунги, ему надо будет защищать невесту и его убьют. И он сделал все, чтобы уйти. Несколько дней и ночей подряд они бежали бегом через хребты, через хвойные зеленые леса в красной листве и часами брели по горным ледяным рекам, чтобы запутать следы... Когда солнце стало пригревать, они уже были муж и жена. За много дней и ночей скитаний они не сказали друг другу ни слова и не видели в словах никакой нужды...»

— Ты, Ингали, мог бы украсть свою невесту? — вдруг спросила Ирина, бросив книгу в траву. — Скажи, пожалуйста, ты бы мог?

— Это в старое время так делали, а теперь зачем же?

— Выходит, что в старое время любовь была сильнее, если люди, рискуя жизнью, боролись за нее, да?

Тут из зарослей выпорхнула утка и с шумом пролетела над ними. Ингали, не вставая, вскинул ружье, почти не целясь выстрелил, и утка упала около костра.

— Нет, Ингали, что у тебя осталось от старого, так это молчание! — и с явным намерением задеть Ингали она повторила на память строки из книги: «Они не сказали друг другу ни слова и не видели в словах никакой нужды...»

И вдруг Ирина вскочила и побежала в заросли:

— Ингали, укради меня!

Он бросил ружье, кинулся за ней, быстро догнал, поднял на руки и, целуя в лоб, в щеки, в губы, принес ее в оморочку. Закрыв глаза и не сопротивляясь, она обвила руками его сильную загорелую шею и тоже поцеловала.

Ирина сидела на дне оморочки с огромным букетом таежных цветов и в упор глядела на Ингали, а он энергично подгребал веслом, хотя течение и без того быстро несло берестяную лодочку.

День был на исходе. Солнце, совершив свой дневной путь, огромным раскаленным кругом скатилось к западному горизонту. Небольшие перистые облака, которые ветер не успел согнать с горных вершин, стали алыми и дымились. Потемневшая река отражала и закат, и горы, и облака, едва вмещая небесный пожар.

Из кустарника вышли косули и дольше обычного держали над розовой водой опущенные головы, словно боялись припасть к ней губами, чтобы не обжечься. Но тут приблизилась оморочка, и они все разом отпрянули, кинулись в заросли, и слышно было, как, убегая, они дробно постукивают звонкими копытцами.

Река стала чаще петлять.

Ингали обогнул последний перед Сиином кривун, и впереди открылась мглистая долина и над ней высокое, в крупных дрожащих звездах синее небо.

От тайги, обильно политой росой, веяло холодком...

8. Условный рефлекс

Когда Надыга Догдович привез из тайги медвежонка, Колька посадил зверя на цепь и после уроков прогуливался с ним по поселку. Он брал его с собой на рыбалку и тут же около лунки кормил свежей рыбой. Не успеет Колька вытащить сига или щуку, медвежонок рвет добычу из рук. Однажды схватил зубами тайменя, перекусил леску и вместе с крючком проглотил рыбину. Колька испугался, подумал, что медвежонок подавится. Но все обошлось. Однако к лунке больше его не допускал, привязывал к дереву.

Словно по тайному сговору, ребята экономили сахар, откладывали из своей порции по кусочку и на большой перемене бежали кормить медвежонка. Но после того как мишка вместе с сахаром чуть было не прихватил у Кати Календзюги палец, воспитательница Ирина Петровна предупредила, чтобы никто, кроме Коли Голунки, не подходил к медведю.

Вскоре мишка стал так хорошо разбираться в звонках, что безошибочно угадывал, какой именно звонок возвещает большую перемену — время появления Кольки с угощением. Вставал на задние лапы, рвался с цепи, скрежетал зубами, скулил и вот-вот, казалось, выскочит из ошейника.

Ирина Петровна объяснила, что у медвежонка, вероятно, выработался условный рефлекс.

— Вот вы, ребята, сколько лет учитесь в школе, а не обращаете внимания, как звонит тетя Гяндя. А ведь звонит она всегда по-разному. Перед малыми переменами дает короткие звонки, а перед большой — звонит дольше. Медвежонок это уяснил себе. И уже привык, что после длинного звонка Коля приносит сахар. Вот это и есть условный рефлекс. Понятно?

Тогда стали просить Кольку, чтобы не выходил сегодня на большой перемене. Просто хотели узнать, что произойдет. Сперва Колька отказывался: мол, медвежонок обозлится, начнет кидаться на прохожих. Но его все-таки уговорили.

В назначенное время тетя Гяндя зазвонила к большой перемене. Медвежонок встрепенулся, выбежал из шалаша. Но Колька не появлялся. И мишка стал нервничать. Забегал взад-вперед, грыз клыками цепочку и, не в силах одолеть ее, так обозлился, что принялся хлестать себя передними лапами по морде. А когда и это не помогло, разворотил шалаш, раскидал кедровую кору, потом повалился на спину, стал кататься по снегу и так замотал вокруг шеи цепочку, что чуть не задохся.

Высвободив наконец голову из ошейника, встал, отряхнулся и побрел в помещение. Точно нюхом учуяв, где находится Колька, открыл лапами дверь, вошел в класс и лег около Колькиной парты.

— Этого еще не хватало! — вскрикнула Ирина Петровна и велела вывести мишку. Но, заметив, что он ведет себя тихо, уступила: — Ладно, пускай лежит.

Она вызвала Кольку к доске, следом за ним пошел и медвежонок. Лег под доской, положив морду на передние лапы, и поглядывал прищуренными глазами то на мальчика, то на учительницу. Когда Голунка, решив задачу, вернулся на свое место, за ним двинулся и медвежонок.

Ребята были в восторге.

Вскоре произошло новое событие.

Был уже одиннадцатый час вечера. Все в интернате спали. Дремал и медвежонок, забившись в тесный угол своего шалаша. Лишь старый рыжий пес бегал вокруг дома и лаял на большую луну. Неожиданно к нему присоединились и другие собаки — а было их в Сиине множество. И такой страшный лай поднялся в поселке, словно поблизости бродил тигр.

Разбуженный шумом, мишка выбежал из шалаша, загремел цепью. И тут началось. Собаки излили на беспомощного, сонного медвежонка всю свою злость. Набросились на него, стали дергать за хвост, за уши, а рыжий кобель вцепился зубами в бок и вырвал клок шерсти.

Медвежонок сжался в комок, потом, немного осмелев, начал отбиваться лапами, а когда собаки еще пуще насели, изо всех сил дернул цепь, оборвал ее вместе со скобой и побежал в сопки.

В это время проснулся Петя Сулендзига:

— Колька, вставай, беда случилась!

Колька отбросил одеяло, подбежал к окну.

— Быстро спасать мишку! — закричал он, разбудив всех в комнате.

Выскочили на улицу, палками отогнали собак.

— Надо по следу идти, — сказал Петька. — Гляди, след совсем свежий, в сопки ведет.

Колька не сразу ответил.

— Да что же ты, Коля, стоишь? — возмутился Петя. — Тут каждая минута дорога, а ты почему-то стоишь.

— Пойдем по следу, — наконец сказал Коля. — Пойдем втроем: я, ты и Генка. Бегите за лыжами.

Пока Петя и Генка бегали за лыжами, Колька вернулся в комнату, достал из тумбочки несколько кусков сахара. Потом тихонечко пробрался в дежурку, где спала на топчане тетя Гяндя, и взял с подоконника школьный звонок.

Ярко светила луна. Было тихо, безветренно. Следы медвежонка отчетливо виднелись на чистом снегу. Когда через час они привели к горному перевалу, ребята остановились передохнуть. Потом пошли дальше. Следы привели в узкий распадок.

— Далеко ушел, — вслух подумал Генка и уже громче добавил: — Все-таки надо было нам собаку захватить.

— Что ты, с ума спятил? — прикрикнул на него Петя. — Мишка от собак удрал, а ты хочешь опять собаку за ним пустить.

Генке стало неловко:

— Это я только подумал так.

Из распадка вошли в густой кедровник. Здесь следы медвежонка петляли между деревьями и в конце концов привели к старой дуплистой липе. Кора на стволе была сплошь исцарапана медвежьими когтями. Ясно, где-то в дупле спрятался мишка.

У ребят отлегло от сердца.

— Давай, Колька, попробуем выгнать его оттуда, — предложил Петька и, схватив жердину, принялся колотить по стволу.

Но медвежонок не отзывался.

Тогда Генка и Петька подставили плечи, и Колька полез на дерево. Уперся ногами в толстую ветку и над самым дуплом зазвонил в звонок. Сразу оттуда показалась голова медвежонка.

— Мишенька, мишуха, — ласковым голосом произнес Колька и дал ему кусок сахара. — Пойдем обратно в Сиин. — И спрыгнул на снег.

Медвежонок вылез из дупла, осмотрелся и тоже спрыгнул с дерева. Потом сел на задние лапы, а передние положил на плечи Кольке. Тот дал ему еще кусок сахара. Мишка слизнул его с Колькиной ладони, захрустел.

Только теперь Генка заметил, что на медвежонке нет ошейника, и спросил:

— Как же мы его домой поведем?

— Очень просто, — сказал Колька и показал звонок.