Семён Бытовой – Светлые воды Тыми (страница 12)

— Я буду правую переднюю лапу вязать! — выпалил Димка.

— Да ты что, бата! — испуганно произнес Маяка, слегка шлепнув сына по затылку. — Тебя близко к амбе не пущу...

— Ты, паря, из ружья пулять будешь, — сказал Олянов, — тигрицу отпугивать будешь. Тоже дело ответственное.

Чауна, за которым Олянов «закрепил» левую переднюю лапу тигренка, испуганно перевел взгляд с бригадира на Маяку и, увидав, что тот охотно согласился вязать амбе обе задние лапы, передернул плечами. Олянов заметил тревогу Чауны, спросил:

— Может, ты, Чауна Симович, вместо Романа Аверьяновича намордник надевать хочешь?

— Лучше пускай лапу, — тихо сказал он.

Место для засады выбрали за крутым холмом, в кустах, в километре от ивняка, где лежали свиные туши, припрятанные тигрицей. Для костра, чтобы горел тихо и не трещал, нарубили веток ясеня и ильма, причем слишком разгораться огню не давали.

Но ни ночью, ни на следующее утро тигры не появились. Значит, где-то в этом районе были у них припрятаны другие туши. И верно: не успели охотники пройти вдоль левого берега Татиби километра два, как навстречу им с земли поднялось воронье. Охотники остановились, проследили, куда полетят птицы. Минут через десять Чауна сказал:

— Думаю, его лети Кедровую падь.

Путь до Кедровой пади оказался довольно трудным. Зарубки на деревьях — их оставили искатели женьшеня — вели через завалы бурелома, которые приходилось обходить. К счастью, в воздухе все время кружились вороны. Они и вывели охотников как раз к тому месту, где лежала кабанья туша. У кабана были обглоданы обе лопатки, съедена часть спины.

Однако охотников до крайности удивило, что тигры неожиданно, точно им помешали, разошлись в разные стороны. Котята ушли вдоль берега Татиби, а мать — через кедровник в горы. Трудно было допустить, чтобы тигрица, почуяв опасность, бросила своих детенышей. Нет, так не бывает! Скорей всего она угнала их в логово, а сама отправилась в разведку, одновременно запутывая следы и отвлекая опасность на себя.

Олянов велел Киселеву и Чауне обследовать следы тигрицы, а сам с Маякой пошел по следам котят. Димка остался с собаками.

Когда охотники через полчаса снова собрались, Киселев доложил:

— У матери след слишком тревожный. Местами перепрыгивала через кусты. Потом останавливалась. Видимо, оглядывалась на котят. Да и когти у нее выпущены до отказа. Не иначе — учуяла нас.

— Его верно говорит, — подтвердил слова Киселева Чауна. — Чюет амба, что люди близко ходи...

— Ну, а котята как? — спросил Роман.

— Разно, — сказал Олянов, — у одного когти выпущены, у другого — нет. Один из них постарше — годовалый, а второй совсем бата, с полгодика ему, не более... Тигрята то шли рядом, близко друг к другу, то меньшой, будто приустав, начинал отставать, — рассказывал дальше Николай Иванович. — Хватившись, бежал вдогонку за старшим. — И заключил: — Пойдем за котятами. Однако будьте начеку, помните, что кому поручено!

Неожиданно перед охотниками вырос завал. Его венчала сломанная пополам толстая ель с побуревшей хвоей на отвислых ветках. Всю эту бесформенную гору трухлявого леса много раз засыпало снегом, и, если бы собаки не кинулись туда, даже опытным охотникам трудно было бы догадаться, что здесь медвежья берлога. Когда подошли поближе, увидели, как толстый слой снега на буреломе слегка поднимается и опускается.

— Медведь дышит! — сказал Киселев, осаживая собак.

Не успели обойти берлогу — вдруг в просветах между деревьями мелькнула полосатая спина огромной тигрицы. Первым увидел ее Чауна.

— Куты-мафа! — закричал он и упал на снег.

— Что ты, дядя Чауна?! — вздрогнув, прошептал Димка и испуганно попятился.

Подбежавший Маяка хотел было поднять Чауну, но голос Олянова: «Залп!» — остановил Канчугу.

Последовало три выстрела в воздух. Чуткое зимнее эхо не успело повторить их, как Роман закричал:

— Спускаю сворку!

— Стравишь! — остановил Олянов.

Но собаки, особенно Трезор и Думка, рвались вперед, и Роман еле удерживал их.

— Ну что там с Чауной? — глянув через плечо на Селендзюгу, спросил Олянов. — Или лыжу сломал? — И снова скомандовал: — Залп!

Лишь после того как Олянов, Маяка и Димка разом выстрелили, грянул одиночный, запоздавший выстрел Чауны.

Все случилось так, как предполагали охотники: пока они шли по следу котят, тигрица успела сделать крюк по тайге, проскочить к своим детенышам и теперь уводила их от опасности. Огласив громким рычанием тайгу, она бежала, перепрыгивая через колдобины, и рядом с ней с двух сторон мчались тигрята. Тот, что бежал слева, был ростом чуть пониже матери, гораздо худее и вдвое у́же в кости. По правую сторону, делая короткие, неуверенные прыжки, боясь отстать, бежал небольшой полугодовалый котенок.

— Залп! — опять скомандовал бригадир. — Отпугивай мать!

Тигрица сразу стала уходить длинными прыжками, а тигрята побежали недружно, вразброд. Старший вскоре догнал ее, а маленький несколько отстал.

Собаки рвались с поводков. Шерсть у них на спине вздыбилась. Они надрывались от лая.

— Рогулины рубить! — крикнул Олянов и, выхватив из-за пояса топорик, подбежал к ильму и несколькими замахами срубил две ветки. Быстро, на бегу, очистил их, затесав на конце развилки. Одну рогульку оставил себе, другую бросил Роману Киселеву, который держал сворку.

Примеру бригадира последовали Маяка и Чауна, а Димка несся на лыжах и палил из ружья в воздух.

Частая стрельба, лай собак, громкие крики охотников отпугивали тигрицу. Только и видно было, как среди кустов мелькает ее огненно-рыжая полосатая спина. Старший тигренок не отставал от матери, а меньший, сделав прыжок, погружался в глубокий снег и с трудом выбирался из сугроба. Неожиданно тигрица прыгнула к нему, ловким движением вскинула котенка на спину и помчалась в заросли.

Несколько минут она несла его на спине, но как только снова раздались залпы, сбросила и прыгнула в сторону.

Оставшись без защиты, тигрята ненадолго смешались, забили хвостами, зарычали. Тотчас же им из кустов ответила громким рыком тигрица.

— Всё, спускаю собак! — крикнул Киселев.

Все четыре пса, почуяв волю, прихватывая свежий след, устремились к тигрятам. Охотники, держа наготове рогульки, едва поспевали за ними.

— Пуляй, паря! — закричал Олянов на Димку, который бежал сбоку, заряжая ружье. Но ружье, видно, заклинило и выстрела не получилось. Тогда бежавший позади Маяка отдал сыну свою бердану:

— Из моего, бата, стреляй!

Димка перехватил бердану, нажал на спуск.

Когда до тигрят осталось не более ста шагов, вперед вырвался Рекс. Огромный, сильный, похожий на волка, он несколькими прыжками настиг меньшого тигренка. Тот быстро изогнулся, рыкнул на собаку, стал отбиваться. Рекс отскочил, но тут же, опомнившись, снова напал. В какое-то мгновение, ломая мерзлые кусты, прямо на Рекса прыгнула тигрица.

Считанные секунды потребовались ей, чтобы разделаться с овчаркой и увести малого тигренка. Зато второму, большему, уйти не удалось. Только он кинулся было в сторону, его окружили Трезор, Думка и Таска и принялись с ожесточением облаивать. Тигр заметался, стал отбиваться лапами, пытаясь сграбастать наседавших псов. Но они ловко отскакивали, чтобы тут же снова насесть.

Грянули выстрелы.

Тигр вздрогнул, сжался весь, прищурился. Трезор, изловчившись, с наскока впился ему зубами в загривок, но, получив сильнейший удар, с визгом откатился назад. Тотчас же зверь вскочил, рявкнул и приготовился помериться силой с Думкой и Таской, но к нему уже приближались охотники. Когда до него осталось шагов двадцать, Олянов выдернул из-за пояса рваный рукав от старого ватника, который заранее припас, надел его на рогульку и выставил вперед. В это время очухался от удара Трезор. Он снова кинулся к зверю, а с боков стали наседать Таска с Думкой. Хищник опять начал отбиваться лапами, однако все теснее сжималось вокруг него кольцо. Страх перед людьми вышиб из него, казалось, прежнюю ярость. Он весь изогнулся, стал крутиться на одном месте, выбрасывая передние лапы с выпущенными до отказа когтями и широко разевая пасть. Олянов только и ждал этого — с размаху сунул ему в раскрытую пасть рукав, пропахший мазутом. Тигр от неожиданности припал к земле. Опомнившись, он прижал когтями конец рукава и с отчаянием начал рвать на клочья. Острые клыки, вонзившись в старую слежавшуюся вату, словно завязли в ней, и, пока зверь освобождал их, уходило время. На это и рассчитывал Олянов.

— Рогульки, ребята! — крикнул он и сзади навалился на тигра, изо всех сил сдавив ему обеими руками горло. Рогульки впились в тело хищника, прижимая его поглубже в снег.

Минуты две-три тигр еще пробовал сопротивляться. Отчаянно бил хвостом, пытался выпростать лапы, но, почувствовав свою полную беспомощность, сник и глухо, жалобно зарычал, взывая к матери, которую Димка отпугивал выстрелами и не подпускал близко.

Пока Роман Киселев набрасывал намордник и стягивал ремешком, Маяка, придавив тигру коленями правую переднюю лапу, опутывал ее жгутом из льняных полотенец. А у Чауны что-то не клеилось с левой лапой. Он несколько раз хватал ее дрожащими руками, но не мог удержать.

— Ловчее бери, Чауна Симович, оттягай в сторону, — советовал Олянов.

Чауна сильно ухватился за тигриную лапу, но слишком низко, у самых выпущенных когтей, и, пока поднимал с земли вязку, тигр дернул лапой, запустив когти в правую руку Чауне. Удэгеец вскрикнул от боли, откатился.