Семён Ахшарумов – История Бастилии. Четыре века самой зловещей тюрьмы Европы. 1370—1789 (страница 2)

После изгнания англичан из Франции Карлу VII пришлось вести борьбу с непокорными вассалами. Он восторжествовал над всеми своими врагами, хотя дофин Людовик возглавил недовольных и руководил заговорами против своего отца. Наконец сам дофин должен был бежать к герцогу Бургундскому, у которого и находился до самой смерти своего отца. По вступлении на престол бывшего главы недовольных феодальные сеньоры думали, что для феодализма наступило счастливое время, но вскоре разочаровались, встретив в Людовике XI сильного врага. Он вступил на престол в 1461 г., а уже в 1465 г. против него сложился сильный союз из 500 принцев и сеньоров, известный под именем Лиги общественного блага, потому что они говорили, что действуют из сострадания к бедствиям страны. Главой лиги был граф де Шароле, известный впоследствии под именем Карла Смелого. Лигу эту Людовик XI расстроил не столько силой оружия, сколько ловкими переговорами, давая много, обещая более, подкупая всех, в ком нуждался, и не исполняя своих обещаний, если только была возможность не исполнить. Этим, однако, дело не кончилось. В течение всего своего царствования он постоянно боролся с непокорными вассалами, которые очень часто составляли весьма опасные союзы и призывали иностранцев, пока Франция не была снова раздроблена на несколько частей. Известно изречение Карла Смелого: «Я забочусь о благе королевства более, чем думают, потому что желаю, чтобы вместо одного короля у него было шесть».

Но Людовик восторжествовал над всеми врагами, и к концу его царствования четырнадцать бывших феодальных владений были уже присоединены к королевским доменам. Ведя в течение всего своего царствования борьбу с вассалами, беспрестанно встречая с их стороны черную неблагодарность и измену, он мстил им и при этом очень часто действовал в высшей степени коварно и прибегал к жестокости, которую ничем нельзя оправдать.

Несмотря на все коварство и злобу, с которыми он преследовал своих врагов, Франция все-таки обязана ему многим, однако на него падает тяжкий упрек за то, что он считал все средства допустимыми для достижения полезной цели.

В план нашей статьи не входят ни рассмотрение, ни оценка общегосударственной деятельности французских королей, так как мы излагаем только историю Бастилии, а потому о деятельности каждого короля будем говорить настолько, насколько она касалась этого учреждения, а следовательно, по большей части придется рассказывать печальные события. В Бастилии при Людовике XI были два жестоких нововведения, а именно – железные клетки и комната-ублиетка. Ублиетками назывались тюрьмы, в которых содержали людей, приговоренных к пожизненному тюремному заключению, а также глубокие колодцы, в которых были острые ножи и куда опускали приговоренных к смертной казни.

Железные клетки и комнатаублиетка

Начнем с железных клеток[4]. Железные клетки, в которые заключали людей, существовали и до Людовика XI, но при нем как в Бастилии, так и во многих других тюрьмах были введены клетки, в которых нельзя было ни встать, ни лечь, а можно было только сидеть согнувшись. Такие клетки Людовик XI называл своими доченьками (fillettes).

Епископ Вердюнский Вильгельм де Горакур первый испытал муки заключения в такой клетке. Сначала он был в милости у короля, но потом изменил ему, и Людовик XI подверг его заключению в одной из таких клеток, где ему пришлось томиться в течение десяти лет. Такой же участи подвергся и другой изменник – кардинал Ла Балю.

Комната-ублиетка была тоже нововведением, придуманным Людовиком XI, которое отличалось еще более изощренной жестокостью. Эта комната была устроена в одной из восьми башен Бастилии, которая называлась башней Свободы – название поистине странное для такого учреждения, как Бастилия, и вовсе не соответствовавшее действительности. Человека, которого хотели умертвить, приводили к губернатору в комнату, называвшуюся комнатой последнего слова (chambre du dernier mot). Это было просторное помещение, слабо освещаемое одною только лампой и лишь настолько, чтобы можно было рассмотреть, что на стенах висят кинжалы, шпаги, пики и огромные цепи. Затем несчастному учиняли допрос. Должностное лицо, которое должно было это исполнить, производило допрос с надменным видом, со злобой во взгляде, с угрозами на устах, стараясь хитрыми вопросами запутать его, чтобы найти новые жертвы. По окончании этой формальности несчастного передавали губернатору, который отводил его в комнату-ублиетку.

Ошибочно было бы думать, что это была комната, внушавшая ужас. Это, напротив, была комната с самой привлекательной обстановкой: очень светлая и с чудесным запахом цветов. Как только несчастный пленник и губернатор приходили туда, оба садились, и губернатор давал ему надежду на скорое освобождение. Это, конечно, ободряло и успокаивало жертву, но лишь губернатор замечал это, по поданному им знаку пол опускался, и несчастный проваливался и падал на колесо, к которому были приделаны острые ножи. Невидимые руки приводили это колесо в движение, и тело несчастного оказывалось разрезанным на кусочки. Нет возможности рассказывать о всех случаях заключения в Бастилию при Людовике XI, так как он покрыл всю Францию эшафотами и переполнил все тюрьмы, а потому мы ограничимся одним очень характерным примером, а именно расскажем о Жаке д’Арманьяке.

Дело Жака д’Арманьяка, герцога Немурского

В общих чертах всем известна его печальная история, но не всем известны подробности этого дела, а между тем они характеризуют Людовика XI и ту эпоху.

Жак д’Арманьяк был внуком знаменитого коннетабля[5] Бернара д’Арманьяка. В 1462 г., следовательно, еще до образования Лиги общественного блага Людовик XI возвел Жака д’Арманьяка в сан герцога Немурского, но последний принял участие в этой лиге и вообще постоянно действовал против короля. Д’Арманьяк владел городом Карлем и замком того же имени, находившимся близ этого города. Этот замок был одной из тех крепостей, в которых укрывалась феодальная аристократия. Последняя хоть и была побеждена, но, имея в своих руках такие убежища, могла при случае быть опасной, а потому короли стремились к уничтожению таких замков. После смерти графа де Сен-Поля – одного из бывших членов Лиги общественного блага, возведенного потом Людовиком XI в сан коннетабля и казненного в 1475 г. за новую измену, – герцог Немурский жил в замке Карля со своей супругой, двоюродной сестрой короля, и сыновьями: Жаном и Луи.

Последний был двумя годами младше своего брата. Жил там герцог, не принимая никакого участия в политических делах, но готовый начать войну, будь она объявлена. По всей вероятности, поэтому там имелось более чем на два года запасов всякого рода. Попросим теперь читателя мысленно перенестись в этот замок, так как сцена, которую мы собираемся теперь описать, происходила в один из последних июльских дней 1476 г. в зале этого замка, помещавшемся в rez-de-chaussèe[6]. Окна этого зала выходили в сад.

На стенах зала висели портреты предков д’Арманьяка, потому что род его был древний и вел свое начало с первых времен французской монархии. По стенам между окнами висели каски и доспехи, которые в описываемый нами момент были освещены лучами заходящего солнца. Перед одним из окон, в большом кресле, расположилась герцогиня. К ее обычному меланхолическому выражению присоединялось утомление и страдание, что объяснялось состоянием беременности. В противоположном конце комнаты сидел герцог. Жизнь в замке была весьма однообразна, и покой, на который он обрек себя, томил его после той тревожной жизни, которую он вел прежде. Будущее представлялось ему в мрачном свете, а потому он весьма естественно погрузился в воспоминания о делах своих предков. В описываемый нами момент младший его сын ласкался к нему и играл с его кудрями, а старший занялся тяжелым мечом коннетабля и своими ручонками старался поднять его. Наступал час, в который отец ежедневно давал урок истории старшему сыну. Тогда, поставив младшего на пол, он приказал старшему оставить забавы с мечом. По окончании урока герцог сказал своим сыновьям: «Наш род, самый древний во Франции, пережил и худые, и хорошие времена, испытал и невзгоды и счастье. Я сделал все от меня зависевшее, чтобы поддержать честь моих предков; надеюсь, вы сделаете то же»… В это время звук рога прервал слова герцога. Герцогиня задрожала. Она была испугана. Супруг старался ее успокоить, уверяя, что им нечего опасаться и что они не будут застигнуты врасплох. «Разве вы не слышите, что поднимают мост», – сказал он в заключение. В это время вошел Амелен – доктор и хранитель хартий в замке – и сказал, что четыре всадника едут по направлению к замку. Герцог попросил Амелена побыть с герцогиней, сказав, что сам желает посмотреть, что это за всадники. Старший сын попросил взять его с собой, на что отец не только согласился, но и пожелал, чтобы и младший пошел вместе с ними. Перед уходом детей герцогиня осыпала их поцелуями. Когда же они удалились, она вздохнула, и слезы навернулись у нее на глаза. Амелен сказал ей: «Почему вы так печальны? По-видимому, вы встревожены, хотя и не получили никакого неприятного известия, а опасаться вам нечего». Герцогиня отвечала: «Нет, но мне кажется – конечно, я ошибаюсь, – что в последний раз поцеловала своих детей». Амелен старался ее успокоить, но напрасно. Убедившись наконец, что не может достичь желаемого результата, он удалился, а герцогиня, оставшись одна, погрузилась в свои размышления и просидела так до самой ночи. Оставим на время герцогиню и посмотрим, что в это время происходило в другой части замка. С высоты укреплений герцог смотрел на приближавшихся всадников. Когда они подъехали ближе, он узнал в одном из них герцога Пьера де Бурбона, приказал опустить подъемный мост и вышел к нему навстречу. Когда д’Арманьяк узнал, что де Бурбон прислан королем, он воскликнул: «Значит, король объявляет мне войну!..»